Воровка

 Если он такой хороший человек, почему он оттолкнул тебя? 
Он - безжалостный король Венеции, но под этой маской скрывается доброта. Я видела это в действии снова и снова.
Его жестокие, обидные слова звучат в моих ушах.
— Ты готова упасть в обморок при виде моей крови. Зачем ты здесь?
Я показала ему свои слабости, а он осудил меня за них.
Антонио никогда не осуждал меня.
Ни тогда, когда я бродила по докам, сжимая в руках бутылку водки, и была настолько пьяна, что почти ничего не видела.
Ни тогда, когда я изливала ему свое горе, возмущаясь в темноте секретами, которые скрывали мои родители, и тем, что они меня бросили.
И ни тогда, когда он узнал о моих склонностях к воровству произведений искусства. Он мог бы приказать Валентине прекратить работать со мной, но не сделал этого.
Он всегда был рядом со мной. Всегда принимал меня такой, какая я есть. Что же изменилось? Почему он отослал меня?
Теперь ничто не имеет смысла.
Циничная часть меня шепчет: «Разве ты не рада, что подала документы в Уффици? Разве ты не рада, что у тебя есть запасной вариант?»
Но если это - моя страховочная сетка, то лучше я продолжу падать.
Глава 32
 
 
 Антонио 
Я открываю глаза, и флуоресцентный свет обжигает сетчатку. Аппараты издают пронзительные предупреждающие сигналы. Головы склоняются надо мной, их голоса звучат тихим, паническим шепотом.
Я в больнице. Это должно меня беспокоить, но я чувствую себя отстраненным. Отключенным от того, что происходит вокруг меня. Я парю. Словно лодка, качающаяся на неспокойной воде, или воздушный змей, попавший в шторм, которого швыряет то туда, то сюда порывами ветра, я дрейфую сквозь мрачные годы своей жизни.
Я оказываюсь в своей первой приемной семье. Я не думал, что у меня остались какие-то воспоминания об этом месте, но густой, удушливый аромат розовых молитвенных свечей заполняет мой нос. И плач. Так много плача. Я помню.
Я попадаю в свою вторую приемную семью, когда мне два года. Потом еще в одну и еще. Я уже не помню, сколько их было. Когда мне было шесть лет, я попал к Алие Радулеску. У Алии были светлые волосы и добрая улыбка, и когда я впервые увидел ее, мне показалось, что она ангел. Я твердо решил остаться.
Вот только сожитель Алии, Питер, верил в суровую дисциплину, в то, что она обеспечивается регулярными избиениями ремнем. А Алия была слишком слаба, чтобы протестовать.
На следующий день после моего десятого дня рождения я дал отпор. Через шесть недель после этого я покинул ее дом.
Я прожил там четыре года - достаточно долго, чтобы считать Алию своей матерью. Я надеялся, что она будет бороться за меня, но она этого не сделала.
Никто и никогда не боролся.
 Лучия боролась бы за тебя, если бы ты не прогнал ее. 
В мои воспоминания вторгается голос Данте.
― Он был в порядке, ― говорит он в отчаянии. ― Пуля задела его, не более того. А потом он упал. Что, черт возьми, происходит?
― Это осколок кости, ― отвечает врач, ее голос звучит резко. ― Фрагменты кости повредили окружающие кровеносные сосуды. Наша визуализация показывает, что они застряли в легочной артерии синьора Моретти, ограничивая приток крови к его легким, которые находятся под угрозой коллапса. Мы должны немедленно оперировать.
Данте сжимает руки в кулаки.
― Каковы риски? ― кричит он.
― Большая операция всегда рискованна, ― отвечает она. ― Анестезия, инфекция - все возможно. Но синьор Моретти молод. У него есть жена?
― Девушка, ― говорит Данте. ― Лучия. Я привезу ее.
«Она не придет», - пытаюсь сказать я, но ни слова не сходит с моих губ. У нее нет причин для этого. Не после того, как причинил ей боль.
Звуковой сигнал усиливается.
― Его показатели падают! ― кричит кто-то. ― Мы должны оперировать его немедленно.
Данте вклинивается в толпу вокруг меня.
 
― Дон, ― говорит он. ― Антонио. Борись, черт возьми.
 Я могу умереть. 
Последний образ в моей голове - Лучия. Я не должен был отталкивать ее. Я должен был сказать ей, как сильно ее люблю.
Но уже слишком поздно.
Как бы я хотел, чтобы она была здесь.
Рядом со мной, ее мягкая рука переплетена с моей.
Я бы хотел…
Глава 33
 
 
 Лучия 
Когда возвращаюсь, Данте и Валентина ждут меня в моей квартире. При одном взгляде на их лица мое сердце замирает. Что-то пошло не так.
― Что случилось? ― шепчу я безжизненными губами.
― Антонио впал в кому, ― коротко отвечает Данте. ― Осколок кости из его плеча перекрыл кровеносный сосуд. Его сейчас оперируют.
Я в шоке смотрю на них, мой мозг отказывается обрабатывать эту информацию. Этого не может быть. Всего несколько часов назад я была в центре сказки. Мы были на балу, танцевали и шутили. На нас глазели мои коллеги. Говорили о музее, который Антонио собирается открыть. Строили планы на будущее.
― Это серьезно, Лучия, ― мягко говорит Валентина.
Мой мозг наконец-то снова начинает работать.
― В какой больнице? ― требую я. ― Чего мы ждем? Поехали.
― Пока нет. ― Данте встает между мной и дверью. Он смотрит на Валентину, и что-то в выражении ее лица заставляет его продолжить. ― Мне нужно знать, каковы твои намерения.
― Какого черта?
― Антонио - больше, чем мой Дон, ― отвечает он. ― Он мой друг. Он моя семья. А ты ненадежна. Когда становится трудно, ты убегаешь. Прямо сейчас ты проходишь собеседование на работу во Флоренции.
Я в шоке смотрю на него, а затем бросаю взгляд на Валентину, которая выглядит смущенной.
― Я не рылась в твоей электронной почте, ― говорит она. ― Я бы никогда не вторглась в твою личную жизнь таким образом. Твое заявление было открыто на экране ноутбука. Это вышло случайно.
У нее несчастный голос.
― Я не думаю, что ты шпионишь, ― заверяю я ее. ― Я тебе доверяю.
Данте не закончил.
 ― Дело не только во Флоренции. После смерти родителей ты два года не разговаривала с Валентиной. Ты пропустила рождение Анжелики. Ты пропустила…
Чувство вины разрывает меня. Если бы я поддерживала связь с Валентиной, я бы распознала признаки насилия, с которым она столкнулась. Я могла бы помочь. Не знаю, как, но я бы что-нибудь сделала.
― Я все пропустила. ― Я адресую свой ответ не Данте. Я ценю его заботу, но не он мой лучший друг. Это Валентина, и именно ей я должна сказать эти слова. ― Мне так жаль, что меня не было рядом, когда я была тебе нужна. Но обещаю тебе, что все изменится. Я обещаю тебе…
― Уже изменилось. ― Глаза Валентины подозрительно блестят. ― Виновата не только ты. Я могла бы позвонить тебе. Но мне было стыдно за ситуацию, в которой оказалась, настолько стыдно, что я скрывала правду от всех. ― Она делает глубокий вдох. ― Но сейчас это не важно, как и Уффици. Важен Антонио.
Антонио.
Он в больнице, борется за свою жизнь.
Да, он сказал мне уйти.
Нет, я не понимаю, почему.
Но я знаю, что я была сломлена, и Антонио спас меня. Мое сердце было засохшей шелухой, а он вернул его к жизни. Я все время отталкивала его, потому что была обиженным, раненым животным, но он никогда не уходил. Он был моей опорой.
Возможно, я не знаю, почему он оттолкнул меня сегодня, но я собираюсь поступить так, как поступил бы Антонио. Я не брошу его.
Его мать не боролась за него.
Его дядя отвернулся от него.
Я не собираюсь присоединяться к ним. К черту это. Я буду бороться за Антонио Моретти. Потому что я люблю его и потому что он этого заслуживает.
― Он твой друг, и ты заботишься о нем. ― Я смотрю Данте прямо в глаза. ― Ты заслуживаешь знать, что я не сбегу. Я не собираюсь уходить. ― Я делаю еще один шаг вперед. ― Но человек, которого я люблю, сейчас на операционном столе, а ты мешаешь мне быть рядом с ним. ― Мой голос становится жестким, и то, что он видит на моем лице, заставляет его двигаться. ― Так что скажи мне, в какой больнице он находится, и убирайся с дороги.