Воровка

Лиам серьезно относится к управлению «Казановой». За три года работы он заработал репутацию лучшего и самого безопасного клуба в Италии. А может, и во всей Европе.
Я нанял Лиама, потому что доверяю ему в том, что он последовательно и точно соблюдает правила, и потому что его невозможно запугать. Даже мне.
― Конечно, мистер Каллахан. Почему бы нам не пройти в ваш офис?
В своем кабинете Лиам откидывается на спинку кресла и смотрит на меня прищуренным взглядом.
― Ты не был в «Казанове» больше года. Что происходит?
Из кабинета Лиама открывается вид на пространство клуба. Я смотрю в его окно от пола до потолка и ищу глазами темные волосы Лучии.
― Вообще-то прошло уже больше двух лет.
― Я вижу, что мне нужно быть откровенным. Почему ты здесь, Антонио?
― Меня интересует твоя гостья. Лучия Петруччи.
Он молча ждет, пока я продолжу.
― Я не знал, что она будет здесь. ― Что она делает? Она хочет утолить свою страсть ко мне с помощью другого мужчины? Меня бросает то в жар, то в холод при одной мысли о том, что Лучия может быть с кем-то еще. ― Она стала членом клуба?
― Я не собираюсь отвечать на этот вопрос. ― По выражению его лица понятно, что ему все равно, владею ли я клубом; мне все равно придется следовать правилам, иначе он запретит мне появляться здесь. ― Мы серьезно относимся к частной жизни.
― Я здесь не для того, чтобы устраивать сцену, ― заверяю я Лиама. ― Я услышал, что Лучия здесь, и…
И я перестал соображать. Я просто примчался сюда, как влюбленный, ревнивый, собственнический дурак.
― Хм… ― Он замечает выражение моего лица, и на его лице появляется довольная улыбка. ― Никогда не думал, что доживу до дня, когда Антонио Моретти потеряет голову из-за женщины. ― Он указывает жестом в сторону клуба. ― Она у бара. Дальняя левая сторона.
Я смотрю и вижу ее. На ней черное платье, облегающее изгибы, и даже с такого расстояния она выглядит ослепительно красивой.
А мужчины кружат вокруг нее, как акулы.
― Ты знаешь правила клуба, ― продолжает Лиам. ― Ты можешь подойти к ней. Если она откажет тебе, ты должен уважать ее решение.
― Конечно.
Он замечает, как напряглись мои плечи, и его улыбка становится шире.
― Спускайся, пока не взорвался.
Когда я спускаюсь вниз, Лучия уже отошла от бара. Она сидит за столиком с Валентиной, потягивая бокал вина.
И они не одни. С ними Энцо Перон, и Лучия смеется над тем, что он говорит.
Я глотаю ругательство. Энцо Перон ― начальник полиции Венеции, а я ― ее главный преступник. Он также член моей семьи, названный брат и один из моих лучших друзей.
 Он интересуется Лучией? 
Это вызовет сложности.
Я подхожу к бару и заказываю стакан газированной воды. Начинается шоу, и женщина пристегивает своего сабмиссива к кресту Святого Андрея. Она разогревает его парой шлепков, а затем начинает хлестать плетью.
Я не смотрю на них. Вместо этого я наблюдаю за реакцией Лучии.
Она не шокирована. Она не взволнована. Она незаметно наклоняется вперед, ее язык проводит по нижней губе.
 Она возбуждена. 
Ну все, хватит. К черту Энцо. Я не могу больше оставаться в стороне. Я подхожу к ним.
― Привет, Лучия.
Глава 17
 
 
 Лучия 
«Казанова» ― это… вау. Здесь прямо-таки веет роскошью и великолепием. Все здесь выглядят очень элегантно. Я посещала секс-клуб в Чикаго в период своего саморазрушения, но «Казанова» совсем не похож на «Убежище».
Валентина знакомит меня с несколькими людьми в баре. Один из них ― Энцо Перон.
― Энцо ― начальник полиции, ― говорит она с лукавой ухмылкой. ― С ним полезно иметь знакомство. ― Она поворачивается к нему, ее улыбка расширяется. ― Энцо, присоединишься к нам?
Я хмуро смотрю на нее. Что она делает? Начальник полиции ― симпатичный мужчина ― высокий, в прекрасной форме и гораздо моложе, чем я ожидала от человека на его должности. Но он ничего не значит для меня, и я уверена, что это чувство взаимно.
 
 Признай это. Антонио игнорировал тебя всю неделю, но ты все еще думаешь о нем. 
Валентина еще не оставила своих попыток свести нас.
― Лучия только что вернулась в Венецию, ― говорит она. ― Она работает куратором в Palazzo Ducale. Энцо любит искусство, Лучия. Ты должна как-нибудь показать ему музей.
Я собираюсь задушить свою лучшую подругу.
― Это не так уж интересно, ― бормочу я. ― И я здесь только на четыре месяца.
На лицо Валентины падает тень.
― Точно. Я забыла. Ты уезжаешь в январе.
― В феврале. После Карнавала. ― Я чувствую себя сволочью, напоминая Валентине, что мое пребывание здесь временно. Иногда я почти забываю об этом. Первые несколько недель были тревожными. Воспоминания о моих родителях преследовали на каждом шагу. Но с приближением Рождества возвращение напоминает мне о том, как сильно я скучала вдали от дома. Венеция была и всегда будет домом моего сердца. Приятно писать Валентине по сто раз на дню, не обращая внимания на разницу во времени. Приятно ужинать с ней и Анжеликой и слушать, как моя крестница рассказывает о своем дне, друзьях и пони, которого она хочет купить, когда ей исполнится тринадцать. Она хочет научиться вязать. Валентина не умеет, но мама научила меня, а я обещала научить Анжелику. Успею ли я сделать все это до отъезда?
― Ты вернулась в Венецию? ― вежливо спрашивает Энцо, возвращая меня в настоящее. ― Как долго тебя не было?
― Десять лет. ― Технический персонал устанавливает крест Святого Андрея в центре сцены, женщина в облегающем кожаном костюме подводит к нему мужчину и пристегивает его ремнями. У меня по коже бегут мурашки. Я хочу быть этим парнем, крепко связанным, зная, что наказание близко.
Они оба смотрят на меня. Наверное, мне стоит поддержать разговор.
― У тебя венецианский акцент, Энцо. Ты местный?
― Да, я вырос в Венеции, ― отвечает Энцо. ― Но, как и ты, я уезжал на некоторое время.
― Энцо вернулся домой пару лет назад, ― добавляет Валентина. ― Он был восходящей звездой в Риме, нам с ним повезло.
Энцо выглядит слегка обескураженным.
― Она преувеличивает.
Женщина кружит вокруг мужчины, медленно и сосредоточенно, как хищник, играющий со своей добычей, а затем щелкает хлыстом в своих руках. Треск удара заполняет комнату. У меня перехватывает дыхание. Мое внимание сужается до сцены, разворачивающейся передо мной, и моя киска ноет. Я не просто хочу оказаться на его месте. Я хочу, чтобы Антонио доминировал надо мной. Чтобы он обещал мне удовольствие и боль в равной степени. Я хочу…
― Привет, Лучия.
Я вскакиваю. Как будто почувствовав мое возбуждение, Антонио Моретти стоит передо мной.
Я моргаю.
Он все еще здесь.
Значит, он ― не плод моего воображения.
― Антонио? Что ты здесь делаешь?
Я таращусь на него. Я понимаю это. Но мне все равно. Он ― последний человек, которого я ожидала увидеть в «Казанове». Каковы шансы? Это все равно что сесть в самолет и обнаружить, что парень, сидящий рядом с тобой, красив, богат и холост. Такого просто не бывает.
Валентина старается не ухмыляться.
― Привет, Антонио, ― мурлычет она. ― Как неожиданно встретить тебя здесь.
― Валентина. ― Его глаза ненадолго встречаются с глазами Энцо. ― Перон, хорошо выглядишь. Лучия, можно тебя на минутку?
На лице Энцо ― нечитаемая маска. Он должен знать, кто такой Антонио; все в Венеции знают. Это делает встречу очень неловкой. Энцо ― начальник полиции, а Антонио действует по ту сторону закона. Не думаю, что они подерутся, но зачем рисковать?
Я соскальзываю со своего места.
― Мне нужно выпить. Угостишь меня?
Мы подходим к бару. Все взгляды в зале устремлены на Антонио. В отличие от большинства мужчин здесь, он одет просто ― в темные брюки и свитер. Его волосы взъерошены, а глаза выглядят усталыми. Но как бы он ни был одет и как бы устало ни выглядел, все в «Казанове» обращают на него внимание. Антонио ― власть в Венеции. Было бы глупо игнорировать главного хищника среди них.