Панцирь (СИ)

Я условно поделил местные подразделения на два типа.
Первый — носили серую форму: возможно ополчение, обычная пехота. Их обмундирование и оружие проще, чем у других.
Были у них и кольчуги разной длины, и гамбезоны, и невзрачные бригантины. Цельные кирасы носили единицы. У некоторых бедолаг, из совсем молодых, имелись лишь кожаные куртки с небольшими вставками примитив-металла, непонятно от чего вообще способные защитить.
Пехотинцы поголовно носили маски, тёмные, затейливо-украшенные, а самое распространенное оружие среди них — промысловый мушкет.
Второй тип — элита: солдаты в синей форме. Все, без исключения, имели кирасы разного качества и другие элементы латной защиты. Большинство отказались от масок и имели модули — бусины на переносице; часто носили шлемы с открытым лицом.
При этом промысловых мушкетов у них видно не было. Оставалось только догадываться почему. Самый очевидный напрашивающийся ответ — малая эффективность.
Элиты во “дворе” насчитал — девять человек, с провожающим вместе. Ополченцев — три десятка.
Не нужно быть чатуром, чтобы понимать — только по лифтовым площадям собралось около ста шестидесяти солдат, не считая тех, кто несли дежурство на стенах, башнях и орудийных расчетах. Навскидку, по самым скромным подсчетам, сторожило Изот никак не меньше пяти сотен бойцов. А пять сотен бойцов нужно сменять. Выходила минимум тысяча. И сколько же тогда здесь мирных?
Могло быть и не так много, если промысловик имел стратегическое значение. А может быть какие-то площади охранялись лучше других. Может быть какие-то башни имели в дозорных лишь пару бойцов или были совсем пусты.
Сложно сказать.
***
Башенная пристройка — дозорно-пропускной пункт.
Нижний этаж скуден на обстановку. Тонкий стол из примитив-металла в центре. На нем стопки бумаг, письменные принадлежности, а с боку громоздкий черный “короб-прибор” с торчащими хтонами. Оператор в наушниках завис над сотнями кнопок, и во главе стола сидел офицер.
Крутая пристенная лестница вела на второй этаж. В дальней части помещения дверь, скорей всего, в башню.
Освещение обеспечивали хтонные лампы, вмонтированные в верхние части стен. Свет яркий, хоть и излишне отдавал синим.
Под лестницей еще один стол, занятый тройкой крупных синеформенных солдат. Сейчас они играли в кости, но это меня не обманывало: револьверы разложены на столе, у их локтей, к тому же, направлены на нас.
Я различал синеформенных по самым характерным деталям: Шрам, Бородатый и Носач.
Отчеты, готовые доклады — это место где собиралась первичная информация о пришедших и откуда она отправлялась дальше.
Впечатлила гермо-дверь, через которую провел дозорный.
Когда оказались внутри, оставшись позади нас, он потянул несколько рычагов и дальнейшее я воспринимал с удивлением: из выпуклостей по краям “выстрелил” бледный материал и тот забился в специальные пазы на стенах. Специфическая веерная прослойка закупорила помещения до герметичного состояния; в этот же момент над дверью застрекотали механизм-фильтры. А когда провожатый нас покинул, он просто захлопнул дверь, и та закупорилась автоматически. Никаких дополнительных потягиваний рычагов, ведь с внешней стороны их просто не было. И вновь звучал стрёкот механизмов…
Интересно.
Офицер, усач с залысиной, носил синий мундир. Он приказал отдать сумки, указав черным костистым протезом левой руки на тройку синеформенных.
Пришлось исполнять.
Бойцы отложили игру, начали досмотр. Не укрылось от меня и то, что делали они это явно без энтузиазма. Шрам позволил себе даже больше — недовольно морщился. Застарелые рубцы бродили по лицу. Никакого особого интереса или жадности не разглядел. Обычная рутинная процедура, изрядно всем надоевшая.
Моды работали исправно.
Сейчас я был пуст. Важно оставаться именно таким. Лишние эмоции — в мусор, лишние мысли — отрезать. Демонстрируем покорность, демонстрируем дружелюбие. Я миролюбивый механизм. И концентрируемся именно на этом.
 
Позиция слабости, позиция уязвимости. Для того чтобы это изменилось нужно пережить “переход”, обрасти денежным жиром и оружейными мышцами. В лучшем случае и соратниками.
Оружие людей, обмундирование, сытость и достаток — ощущал себя зверем-дикарём перед кулаком имперской машины. Опасное чувство. И ошибочное. Наша цивилизация пережевала бы их, не моргнув. А я ее отпавшее справедливое щупальце.
Жалость и самоуничижение — штрековые черви-паразиты. Уничтожать их в себе значит придерживаться единственного верного пути. Мои цели никто не выполнит. Живи, бейся, властвуй. Есть только воля.
Будь справедлив.
Успокойся, — сказал сам себе.
А затем — ожидание.
Рассмотреть были ли татуировки на правой руке у офицера не получилось: он носил серую перчатку. У оператора прибора на хтоннах были перчатки тёмно-красного цвета. У двух солдат метки такие же как у провожатого: двойные ленты и кинжал без рукояти. У третьего, того постарше — шрамированного, татуировка оказалась завершена — виднелась цельная рукоять. Ума понять, что он в какой-то мере выше или важнее остальных солдат у меня хватило, хотя их перешептывания и жестикуляция, используемые в общении между собой, большой социальной пропасти не предполагали.
Офицер заполнял бумаги. Я уделил внимание оборудованию на столе. Обилие хтонов поверху, расположенных в геометрическом узоре. Из основания торчали тяжелые канаты, сплетенные из сотен отдельных проводов. Они тянулись по полу, к лестнице и вверх, на второй этаж.
— Средство связи? — спросил я у Ялы.
Кивнула, было видно сильно волновалась.
— Не забудь сказать, что я твой раб, — прошептала она.
— Или?
— Или стать раб того, — незаметно указала на усача.
— Не переговариваться, — недовольно пробурчал офицер, не отрываясь от своего занятия.
Я пожал плечами.
— As hello birt, — бросил офицер оператору. — Eb, Killo, Jefi.
Подчиненный встрепенулся и начал настойчиво выбивать по клавишам.
Прибор зашипел.
— Ладно, закончил, — устало произнёс офицер. — Теперь с вами разберемся.
Он пододвинул к себе длинную шкатулку.
Вынул из нее штуковину, цилиндрическую, обтянутую маленькими каплевидными модулями. У основания которой горел небольшой экран, а в центральной части был глубоко засажен хтон.
Офицер навел цилиндр на Ялу:
— Qor, dat.
— Ego qor abs, — ответила она.
Затем перевел прибор на меня.
Покачал головой.
— Ты из обнуленных?
— Ага.
— Первый уровень волевого давления, второй уровень давления Идола, один уровень включения сомы, второй ранг узора, — ворчал он, качая головой. — Ты, дхал, уже изрядно приключений насобирал.
— Пустошь перенаселена, офицер, — ответил ему. — Даже если очень захотеть, чистеньким не проскочишь.
— Верно, дхал. Верно, — сказал он недовольно. — Зато быстро в тонус пришёл после спячки.
— Еще она не очень гостеприимна, — добавил я с намеком.
— Какая есть, — он смотрел на меня, не моргая. — Кхунам ли жаловаться.
Эти претензии смешны.
Офицер с кряхтеньем согнулся, достал из ящика стола несколько вещей. Налил воды в стакан, добавил туда четверть содержимого ампулы сомы, закинул пару разноцветных таблеток, затем тщательно все размешал.
— Пей, дхал.
Так и сделал.
Точно подслащенная вода.
— Профилактика, — пустым тоном объяснил он. — Ментальное давление оставляет дырки в башке, их надо заделывать, иначе бац-бац-бац, накапливаешь добро и милости просим в войско сумасшедших. Представьтесь.
— Я Танцор. Она — Яла, мой раб.
Офицер кивнул и, повернувшись к синеформенным, сказал:
— Боро, им бы присесть оформиться.
Шрам подхватил револьвер и ловким движением засунул его в кобуру. Затем взял два табурета и подтащил к столу. Он прошел мимо нас, и я увидел у него на шее, с задней стороны, рубиновый цветок нейрошунта: оголенное мясо, темнеющий псевдо-сплав и вкрапления редких металлов. Раздвоенный клюв нейроштекера был варварски утоплен в центр — круглую зону плоти. От него вились две сцепленные тончайшие “вязи” проводов — их я разглядел с огромным трудом, скорее следуя логике вещи — одна терялась в волосах, другая уходила за спину, под кирасу.