Панцирь (СИ)

Он умер.
Панцирь потерял яркость за семь секунд, став черно-синим. Затем превратился в пепельно-серый.
Все это время мой шаблон был пуст.
Моды скрежетали.
— Прости, Звездочёт, не вспомнил.
Я стянул с него плащ и завернулся, как в кокон.
Отстегнул наручи. Крепкие из псевдо-металла, с темной покраской, но без доп-разъемов. Закрепил их на поясе.
— Что там с мёдом, Желчь?
— Как раз на узор.
— Анализ.
— Лучше принять сейчас. Потом панцирь до пепла заряд с хтона обглодает и придется ждать пока новый на горизонте не замаячит. Сам понимаешь.
— Неопасно ли так?
— Шутишь? Опаснее и не придумать, но вокруг пока никого, а по принципу худшей твари — самое вредное мы в округе закололи.
— Хорошо. Делай.
— Куда направлять, Громила?
— А варианты? — схему стандартных модернизаций я не помнил.
— Худо с вариантами. Их и нет практически, — мрачно сообщила Желчь.
— Перечисли.
— Нейронный зацеп, нейрогенез сложных владений, оружейное владение, нейрогенез ментального экрана, увеличение скорости реакции.
— Анализ.
— Модулей кроме моей коробки нет, и не предвидится еще долго. Увеличивать количество активных носителей развитием нейронного зацепа — глупость.
Нейрогенез сложных владений — пустое. Нет сейчас такого владения, которое бы помогло. Да и без полной памяти отсутствует база, к которой мёд смог бы “прилипнуть”. Симулятивные шаблоны, способные решить эту проблему, ты в Пустошах также не найдешь и неизвестно найдешь ли вообще в Гаате.
Оружейное владение закреплять за мушкетом абсолютно точно — трата ресурса. Водится здесь оружие от местных оружейников намного лучше — мы уже видели; да и былые варианты нашей эпохи должны были где-то сохраниться. К холодняку еще куда не шло, но, сам должен понимать, то как дело обстоит сейчас — дикость: противоборство твоей тупости, упорства и оружейных ограничений. Если ты перед противником на расстояние удара меча — значит все уже полетело в задницу. Бой должен быть выстроен так, чтобы решать проблему на расстоянии, но… с однозарядным мушкетом особо ничего не изменится — каждый бой так и будет лететь в задницу. Сейчас модернизация пользу принесёт, но потом большинство ситуаций будет решаться мощью огнестрелов, и тогда владение холодняком будет восприниматься тратой.
Нейрогенез ментального экрана — это хороший вариант, но подобное делать безопаснее на здоровую голову, а ты ментально располосован от жопы до макушки.
Остается увеличить скорость реакции и успокоиться. Подобная модернизация будет иметь свою ценность всегда. Полезна сейчас и на вечность вперёд прямо до Бездны.
— Делай, Желчь.
— Диагностирую предположительное первичное изменение: уменьшение времени от появления стимула до реакции на тридцать девять процентов.
— Принято.
Я воткнул инъектор в шею.
Границы шаблона смял шок.
Будто взрыв в точке укола — до сведенных мышц. Вихрь ледяного удовольствия, от которого подкосились ноги. Дыхание сбилось, и тут же по всему телу пробежала раскаленная волна.
Хлесткий удар по мозгам смял противодействие модов. В субличностях белесые вспышки и множащееся эхо. Я упал, выгнулся дугой от наслаждения и отключился.
  
Глава 8
 
Барабанщик
Человек сидел посреди степи и бил в барабан, задавая Пустоши ритм.
Сказать, что я усомнился в своей адекватности — ничего не сказать.
***
Провалялся долго. Пару раз приходил в сознание, но, отмечая что живой, уходил в конструирующий сон обратно. Сонливость чудовищная и я — червь — не в той весовой категории, чтобы бороться с ней.
Очнулся окончательно от того, что токсины в воздухе наконец взялись за дело — хтон разрядился: я хрипел и сопел, кашель обдирал глотку. Фильтры панциря вносили, действительно, большой вклад в комфортность существования.
Я предсказывал проблемы, и они не подвели — появились своевременно.
Попытался примерить личину. Пустое. Похоже лицо Джехана было до неприличного мелкое, если сравнивать с моим.
 
С погодой дела обстояли лучше: температура нулевая, да и плащ Звездочёта отлично защищал от взбесившихся ветреных кнутов.
Рельеф второго узора пророс на плече. Продвижение ненадолго улучшило ситуацию, разум оказался загнан в состояние истеричного воодушевления. Я игнорировал многие из бед — при этом моды не спешили исправлять ситуацию и нарезать эмоционал.
Тогда был идеальный момент, чтобы прикинуть оптимальную стратегию поведения, но я не стал — двинулся на север. Никаких заготовок — голый самодеструктивный инстинкт.
Абсолютная глупость.
Через пять часов пути вернулась головная боль. Сквозь фон проступила, сминая заграждение из субличностей.
Пустяки.
Размышлять и не над чем. Поврежденная мнительная голова — скорее балласт.
Я иронизировал или в жизненную философию, через прорехи затек пораженческий яд?
Неизвестно.
Сквозь болевой шторм многое не различал, но было ясно одно — эмоциональный клубок в субличностях — вязь взрывчатых змей; хотелось душить, калечить, дробить черепа.
Часто возвращался мыслями к Звездочету и Идолу. Ядовитая взвесь эмоций пропитала мыслеходы. Частично возвращалась память. Месиво навязчивых кусков: в них нет личностного — лишь культура и быт. Не мог распределить обрывки по своим местам, не мог подчинить; они быстрые и верткие как вши.
На одиннадцатый час степи приняли в себя рыжие мазки — я галлюцинировал.
Закончилась Удача?
Наверное.
Но я, подстегиваемый злобой, шел дальше.
Упрямый баран.
Я отплевывал кровь из глотки и хлебал воду из путевых колонок. Время, что удалось определить на сон, обернулось кошмарами про собственный раздавленный череп и шеренги Идол-кукол, вышагивающие по синеватым костям.
И опять болезненное пробуждение. Кашель до спазмов, кровавая рвота и лишь добытый мушкет, который все это время держал близко к себе, напитывал разум спокойствием. По крайней мере, пытался.
На пятом часу нового дня, преодолев очередное ребро седого холма, я и увидел барабанщика.
Оружие держал наготове, с осторожностью подобрался ближе. Перед ним — костерок, cбоку — необычный серебренный короб.
Фигуру незнакомца скрывал серый функционал-балахон; наверняка под ним он прятал сумки и оружие. Грудь и бока облеплены карманами и ремнями. На голове — капюшон. Виднелась технологичная маска с буграми фильтров, та закрывала нижнюю часть лица и с определенной изящностью прикрывала ноздри. Создавалось впечатление серебристого клюва.
Разглядывал его минут десять. Улегся, чтобы не тратить силы, и направил на фигуру ствол мушкета.
Периодически давился кашлем — такой вот получался хворый разведчик.
Никуда не торопился, ждал. Выискивал подстроенную ловушку. А он сидел и бил в барабан. Незнакомец то ускорял ритм, и мысли сводились к агрессии, то замедлял, и я принимал идею, что глупо начинать знакомство с выстрела.
Барабанщик навязывал шаблону идею о мистике, и я отмахивался от нее, как от пролетающего мимо жука. Если каждый встречный в новом мире — оракул, “ментал-тяжеловес” или телепатический социопат, то стоило лечь здесь и не мешать развлечению местных.
Оранжевого отсвета не видел. Вторую стычку с телом Идола не потянул бы, пережить смог бы только чудом, а чудес в патронташе лежало ограниченное количество. Двенадцать.
От незнакомца — ничего.
Спустился с холма. Он прекратил игру, крикнул мне:
— Любезный, из какой эпохи вы такой красивый вылезли?
Остановился в шести шагах. Знание языка — это удача.
— Думаю из третьей.
Брови барабанщика взметнулись в удивлении:
— Думаете?
Я не ответил, не видел смысла повторяться.