"Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Наиболее интересных свидетелей Трунов передопросил.
Самая важная экспертиза — взрывотехническая — назначена, обвиняемые с постановлением ознакомлены, но заключения эксперта, естественно, ещё нет, слишком рано.
Егор вернул папки следователю.
— Всё понятно?
— В общем — да. Только скажи: откуда у вас так невыносимо прёт сивухой?
Андрей засмеялся и тут же прикрыл губки ладошкой, поглядывая на дверь.
— Самогонный аппарат прорвало.
— Прокурор сам гонит или поручает тебе?
— Не стебись. Гнали на третьем этаже, где квартиры жильцов. Там бочка литров на двести, объём, считай, промышленный. Тем не менее, выпили всё, заготовленное до Нового года. Что не выпили — продали. Этой ночью хозяин квартиры поставил на газ следующую порцию браги. И уснул. А прокурор наш, ты его мог видеть в коридоре, в декабре ремонт организовал. ОБХСС на уши поставил — ему материалов натащили импортных, дорогих, что-то скоммуниздили от ремонта в райкоме партии, что-то конфисковали у спекулей, не важно. 31 декабря мы праздновали не только новый год, но и окончание работ. Утром приходим, а тут… — он выразительно показал на потёк, распространяющийся из угла вниз, к сейфу. — Полдня этим дышу. Считай — похмелился. Ты ещё не видел картину на втором этаже.
«Это вы ещё в ракете не смотрели», — вспомнил Егор известную реплику Людвига Аристарховича из «Нашей Раши», вслух спросил:
— А прокурор?
— В экстазе. Самогонщика мигом признали алкоголиком, суд даст ему принудительное лечение в ЛТП. Прокурор его бы на Колыму отправил пожизненно, чтоб только не задушить собственными руками, но нет в Уголовном кодексе статьи «за осквернение прокуратуры самогонной брагой». Пришлось напрячь фантазию. Вот — настоящий теракт против государственной власти, это тебе не взрыв в магазине… Не смейся! Услышит — не простит. А нам задание — искать новые материалы на новый ремонт. Не до расследования преступлений.
Исписав половину общей тетради, тем самым уподобившись прежнему Егору, практикант пожал руку Андрею и неторопливо отправился обратно в милицию. Около «Тысячи мелочей» остановился и зашёл в будку телефонного автомата. Здесь они заменяли мобильный телефон, если нужно связаться не из дома или не из кабинета.
— Есть информация по интересующему делу. Можете заехать на «Динамо» к 19–00, у меня тренировка? Хорошо, давайте позже, тренер вызовет меня в раздевалку.
Время до вечера ещё было. Егор наметил визит в дежурную часть. А после обеда планировалось совещание участковых, где должен был присутствовать Говорков, тот самый капитан, на участке которого находился злосчастный гастроном.
* * *Внутренняя напряжённость между службами внутри КГБ существовала всегда, хоть и не была столь острой, как с милицией. Майор Николай Образцов прекрасно понимал, что «пятак» вызывал чувство лёгкого презрения как у ПГУ, так и контрразведки. Представители первого главка, самой многочисленной и могучей разведслужбы на планете, держались как элита среди элит. Второй главк, контрразведка, доказывал, что их борьба с шпионами, террористами и диверсантами на территории СССР — главное направление работы госбезопасности внутри страны. То, что этих шпионов отлавливается в десять лет один-два, и те зачастую под дипломатическим прикрытием, ничуть не умаляло их самомнения: значит, профилактическая работа на высоте, если шпионы и проникают, то вынуждены несолоно хлебавши ретироваться, убедившись в неисполнимости задания.
Поле деятельности для «пятака» было неизмеримо шире, чем у контрразведки. Как только закончились хрущёвские времена, в период которых сажали за анекдоты о Никите Сергеевиче, а за отдельные преступления ничего не стоило ввести смертную казнь задним числом и расстрелять осуждённых, силовое давление на общество снизилось. Люди тут же развязали языки. В любой компании наперебой рассказывали политические анекдоты. «Феликс Эдмундович! Вы занимались онанизмом? — Нет, Владимир Ильич! — Зря, батенька, зря. В условиях сибирской ссылки пгиприятнейшая штука». За них больше не арестовывали, а какой-нибудь инженер или слесарь вполне мог рассказывать либо ржать над чужими анекдотами. Влияние «пятака» сказывалось при решении серьёзных кадровых вопросов. Назначение на любую должность, входящую в список номенклатуры райкома или обкома партии, тем более — номенклатуры ЦК КПБ, обязательно согласовывалась с госбезопасностью. Обладатели языков без костей неожиданно для себя получали отказ в повышении. Естественно, «пятак» зорко следил за всеми студентами немногочисленных белорусских юридических вузов, будущими прокурорами и судьями.
Внедрение агента «Вундеркинд» в Первомайку было удачей. А если студент хоть что-то полезное узнает — удачей вдвойне, позволяющей утереть нос зазнайкам из Второго главка. Раскрытие преступления даст шанс самому перевестись в этот более престижный главк и поглядывать свысока на оставшихся в «пятаке».
На фоне радостных предвкушений Образцов вдруг получил холодный душ. Начальник управления по Минску и области приказал организовать встречу «Вундеркинда» с заместителем начальника контрразведки Сазоновым, ответственным за работу по теракту на Калиновского в целом. Разумеется, слово «теракт» не употреблялось ни в документах, ни даже в частных разговорах, заменяясь на нейтральное «инцидент».
Егор сам вышел на контакт, предложив пересечься в ближайший вечер. Лучше, конечно, перехватить его, просветить — что можно раскрыть Сазонову, а где лучше промолчать. Если агент проболтается контрразведке, что куратор скрыл его амнезию, выносил совсекретные бумаги из кабинета, это — полная задница. Последствия даже представить невозможно. Но начальник управления дал поручение, не позволявшее сорваться из кабинета ранее семи вечера, хоть порвись…
Не имея выбора, Образцов положился на удачу и некоторую замкнутость «нового» Егора. Авось не скажет лишнего. Но досидел до вечера как на иголках. Если даже не как Жанна д'Арк на костре.
Когда они на машине Сазонова подъехали к спорткомплексу «Динамо», тренировка каратистов уже началась. Оба вышли на галерейку, откуда просматривалась вся площадка додзё.
— Николай, помните? — спросил Сазонов. — В нашей юности не было этого повального увлечения карате и прочим руко— и ногомахательством. Я вырос на Грушевке. Рубились квартал на квартал, выламывая штакетины из заборов, но нунчаки никто не носил. Хоть и пригодились бы. Дрались по рабоче-крестьянски.
— Я на Северном посёлке взрослел, та же картина. А потом, как притащили фильмы про Брюса Ли, самиздатовские книжки начали печатать, понеслось. Теперь на Востоке-1 живу. Знаете, в каждой школе есть секции. Чуть ли ни в каждом подвале тренировочный зал. И вот что скажу вам, Виктор. Это совершенно не то массово-физкультурное движение, что было перед Великой Отечественной. Тогда парни готовились идти вместе на фронт — Родину защищать. Эти же индивидуалисты. Бьются один на один, один против двух, трёх, пяти. Понимаешь? Не на товарищей думают надеяться, а самому разобраться.
— Да. Милиция вроде как контролирует эти секции, осенью ввели уголовную ответственность за незаконное обучение карате, толку нет, — согласился Сазонов. — Учатся драться чуть ли не все, у кого две руки и две ноги, потом идут на улицу проверить — кто из них больше Брюс Ли. Говоря казённым языком, тлетворное влияние Запада в действии. Кто из них — наш?
— Тот, рослый. В паре с Тимофеем. Тренер сейчас с ним сам работает. Говорит, у Егора ослаб контроль. Может ударить и покалечить товарища.
— В самом деле? Двигается хорошо. Такого и в «Альфу» можно брать. Подучить год-два.
— Виктор, не надо его никуда двигать. Ни в «Альфу», ни к вам. «Вундеркинд» недоверчив, замкнут, может огрызнуться. Уверен, будет недоволен, увидев рядом с куратором другого сотрудника. Очень боится раскрытия, в студенческой среде хейтят доносчиков.
— Хейтят?
— Словечко самого Егора. От английского слова «ненавидеть».
В этот момент обсуждаемый ими человек влепил жестокий удар ногой тренеру в грудь, опрокидывая того на спину, и тут же влепил в пол рядом с его головой, имитируя добивание упавшего. Будь на месте удара кулаком кирпич, крошево разлетелось бы по всей площадке.