"Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
Она снова запустила плёнку и вместо томба-томба пропела: A mury runą, runą, runą I pogrzebią stary świat!
— В общем, стены диктатуры рухнут, рухнут, рухнут и погребут под своими обломками старый мир. Песня очень хорошая, но кто вам её подсунул?
— Не поверишь! Офицер КГБ, надзирающий за нашей благонадёжностью. Наверно, его самого развели как пацана.
— Учти, песня на каталонском. В Испании кое-как поймут, но не все. В Мексике — вообще никто. Тем более, летом там, мне кажется, сорок-пятьдесят в тени, мозги плавятся.
Вспомнив жаркий Таиланд зимой, Егор с ужасом признал её правоту. Про Пхукет, правда, не стал рассказывать.
— Что же теперь? За песню деньги уплачены. Кровные народные. Под патронажем нашей славной госбезопасности.
— Что бы ты без меня делал… Я за чистыми кассетами в «Культтовары» на Волгоградской ездила. Там рядом моя одноклассница живёт, тоже из Гродно. Она учится в Институте иностранных языков. В общем, дело, конечно, ваше, но я предложила бы перевести каталонский текст на русский, не обязательно близко по содержанию. А один куплет спеть по-испански, девочки переведут. За пригласительные на «Песняров», конечно.
— Похоже, это универсальная валюта, — заметил Егор.
— Знаешь, как по-испански будет «стены рухнут»? Muros caerán.
— Мурос кайра, кайра, кайра… — он попробовал слова на вкус.
— А старый мир — это el viejo mundo, никак не укладывается в стихотворный размер. Вдобавок, с вашим «испанским» произношением вы tomba споёте как tumba, то есть могила.
— Давай так… Сделайте «Мурос кайра», но только припев. Срок — апрель. Годится?
Вместо словесного согласия Настя ответила долгим поцелуем.
Конечно, Егор мог запросто стукануть на Волобуева его шефу Образцову. И что будет в итоге? Переговорами и приобретением прав наверняка занимался другой непризнанный гений разведки или контрразведки. Кому-то выпишут звездюлей, на чём дело и успокоится, а получивший по ушам Волобуев начнёт искать, кто его вложил.
Песню могут заставить выбросить из гастрольного репертуара, а жаль, музыкально она действительно прекрасна. И пропадут труды студенток-филологинь.
Пусть поётся на заокеанских гастролях. А при случае можно намекнуть Волобуеву, что он в собственных лапах принёс в государственный белорусский ансамбль песню антикоммунистической «Солидарности».
Имея на людей компромат, ими проще манипулировать. Юра знает, что он на крючке, с гэбистом предстоит сработать иначе…
Глава 16
В оставшиеся пять дней до отъезда Егор был занят настолько, что очень мало уделял времени Насте. Да и ночами — тоже, после обязательной порции ласк быстро тянуло на сон.
Он обещал, что наверстает, до окончания госов никуда не уедет, а путешествие в Мексику и Никарагуа казалось Насте столь фантастическим путешествием, что она и не думала отговаривать. Командировка или туристический тур за рубеж для абсолютного большинства граждан СССР оставались несбыточной мечтой. Имея кучу родственников в Польше, она не смогла съездить даже туда.
За пять дней пронеслись три репетиции, два концерта, две тренировки на «Динамо», подписание договора на дом в «Сельхозпосёлке», Егор внёс первую тысячу оплаты. Пришлось также встретиться с Пантелеичем и договориться об оплате почтовыми переводами, поскольку квартире месяц стоять запертой.
В воскресенье Элеонора сдала отчёт по сделкам за месяц и выложила пачку ассигнаций.
— Эля! Я тебя обожаю, — заверил Егор, попивая умело заваренный кофе у неё на кухне. — После гастролей осяду в Минске надолго, у нас будут концерты, приглашу.
— Так уже товарищ твой Валера пригласил, в четверг ходила с подружкой. Ты, кстати, чуть бы вышел вперёд. Сзади спрятался, в этой длинной хламиде и в парике едва тебя узнала.
— Впереди стоят Дайнеко и другие звёзды первой величины, я отираюсь в подтанцовке. Кстати, как у вас с Валерой?
— Ревнуешь? Правильно. Галантный мужчина. Но, увы — тоже сегодня уезжает. Далась вам эта Украина…
— Правила такие, дорогая. Чтоб пустили в Мексику, надо минимум полгода окучивать родимые поля и леса. «Песняры» в декабре летали на Кубу. Значит, до Мексики вся заграница для нас — Россия да Украина, три-четыре концерта в день.
Элеонора принимала его совершенно по-домашнему. Розовый халат был теперь просто удобной одеждой, а не чем-то таким, что удобно распахнуть и быстро сорвать, не заморачиваясь молниями или пуговицами.
— Скажи… А если я накоплю на путёвку в загранпоездку, меня выпустят?
— Спрошу. Думаю — да. Тем более, ты давала подписку о сотрудничестве. Вызовут, озадачат закладывать, кто плохо вёл себя за кордоном и рассказывал политические анекдоты.
— Говорят, если купил путёвку, то немного рублей разрешают менять на валюту. Куплю на неё магнитофон, продам здесь — поездка окупится.
— Элечка, я тебя умоляю. Да, так ездят за рубеж. Берут макароны, кипятильник, греют воду в сливном бачке унитаза и варят в нём эти макароны. Ну? Тебе это надо? Ты у меня — леди. Не надо себя изводить. Заработаем ещё.
— Заработаем. Но, если по правде, я хотела бы съездить с тобой. Нет, не за твой счёт, всё можно честно, поровну. Просто… Надеюсь, ты меня понимаешь.
— Понимаю. И не отвечаю тебе, потому что тоже горю этим желанием. Но до осени ничего и никому не могу обещать.
Спустившись по лестнице, Егор обернулся и посмотрел в глубину пролёта. «Сука ты, — сказал он себе. — Ведь ты ей действительно нравишься. Зачем дуришь девке мозги?»
Никаких последствий самобичевание не имело. Он поймал такси и отправился на две встречи: отдать сумму на укрепление отечественной госбезопасности и получить сведения у Образцова, обе прошли вне стен здания на улице Комсомольской.
— Волобуев вам говорил, какая обстановка во Львове? — спросил Николай, рассматривая щётки стеклоочистителей, размазывающие снег по лобовому стеклу.
— Ещё как. Говорит, там на каждом заборе пишут: «москаляку на гиляку». Или: «найкращий москаль — мэртвы москаль» [38].
— Преувеличивает. Но правильно делает. Львовщина ещё сильнее тяготеет к Польше, чем наша Западная Белоруссия. Как начались волнения и забастовки у поляков, украинские западенцы кричат: и у нас пора. Конечно, не все. Но много. Кто не согласен, помалкивает.
— Волобуев взялся сам нас сопровождать. Выгодное дело. Он числится в ансамбле вторым помощником худрука или администратора, рублей десять-двенадцать капает с каждого концерта. Ни за что не поверю, что полученные на гастролях рублики и зарплату в филармонии он сдаёт в кассу КГБ.
— А вот этого тебе знать не стоит. Есть пределы. Куда не просят — не лезь.
Пообщавшись с Сазоновым, очень щепетильно относившемся к вопросам денежным, Егор по нервной реакции Образцова понял: и в «пятаке» всё непросто.
— Ладно, спрошу о более насущном. Если известно о массовом недовольстве на Львовщине, что делаете вы?
— А что мы? Точнее — львовские коллеги. Ничего. Отлавливают только самых резвых. И то — аккуратно. Стараются не злить. Охраной общественного порядка, чтоб гадости не рисовали на стенах и не выкрикивали, должна заниматься милиция. Так в той милиции — ровно такие же западенцы. Ладно… Ты парень безбашенный, но с головой, как бы странно это ни звучало. Куда не надо — не суйся. И помни, что главное — разобраться с наркотиками. Одежды погибшего нет, чемодан вымыли. Никто не знает, были ли наркотики, погибший — потребитель или распространитель. Всё зависит от тебя. Соображения, подозрения есть?
— Пока мой единственный подозреваемый — Серёгин. Трус, способный от страха на резкие поступки. Когда изобличил его с аферой насчёт продажи дисков с автографами, он аж взвился и едва не полез в драку. Наврал ему, что доложено куда следует, тот сдулся как проколотый шарик. Но… не знаю. Очень легко согласился взять меня в долю в нелегальной торговле пластинками, я уже закупил сотню. Втираюсь в доверие как соучастник. Но то — спекуляция, мелочь. Для мокрухи Серёгин хлипкий, кишка тонка.