"Фантастика 2024-13". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
— Схожу, — покорился Лёха. — Набери меня в четверг.
Следующий визит был к Цыбину.
— Димон, привет, с праздником.
Тот пребывал в очередной меланхолии.
— Это у вояк праздник. А у нас праздник ежемесячный — не хватает палки до конца месяца.
— Придумаешь, я в тебя верю. А теперь слушай, дело есть. Меня в «Песняры» приняли гитаристом, чуть деньжат появилось, думаю домик прикупить на Сельхозпосёлке, нужны стройматериалы на ремонт.
— Стоп-стоп! — замахал руками ОБХССник. — Ты столько всего наговорил, на роман хватит. Что за «Песняры»? Какая-то подделка под Мулявина?
— Сам ты подделка под милиционера. Я только что с гастролей приехал по Центральной России. Сорок один концерт. Нагрузка дикая. Мулявин старше меня лет на двадцать, но играет и поёт каждый номер, хотя бы на бэк-вокале. Кремень-мужик.
— Охренеть! Бабы на вас вешаются?
— Тут свои ноги к ночи едва переставляешь. На девок просто сил нет. А так — да, выбор богатый.
— С домом понятно… Стройматериалы? С чем-то помогу. Но мне с этого…
— Для начала — вот. Пластинка с автографами. Запишут с моим участием — тоже распишусь. Как-нибудь принесу пригласительные в первый ряд.
— Солидно! Только парный, чтоб девушку пригласить. На «Песняров» да в партер — со мной любая пойдёт.
— Главное, чтоб пошла куда надо после концерта, — подколол Егор. — А то: спасибо, ты хороший друг, но у меня жених есть.
— М-да, продинамить — их хлебом не корми. Будешь в «Верасе», зайди в комиссионку. Там вместо старухи с золотым зубом такую кралю поставили!
— Так дерзай. Покажи корочки ОБХСС. Чем не повод для знакомства?
— Показал. Дерзнул. А за ней такие папики стоят, в миг оторвут мне и голову, и женилку. Обхожу стороной. А вот ты, коль песняр…
— Мне тоже женилка дорога. Как память о нескольких удачных ночках. Будь! Позвоню, — он собирался уходить, но, бросив взгляд в окно, не удержался от вопроса: — Здесь стояла чёрная «Волга»-универсал. Её кому-то расписали?
— А ты не слышал? Весь РОВД гудел. Её присмотрел первый зам. Потом комитетчики пришли, типа забрать как вещдок. Он закричал «я вам покажу вещдок!», залез внутрь и заперся. Те ушли. Потом приказал запереть запасной выход во дворик, короче — никого не пускать. Тачку оприходовали, провели приказ за подписью начальника УВД — продать отличившемуся сотруднику по остаточной. Написали ему остаточную по минималке — девять тысяч, а ей цена не меньше тринадцати. Он три дня бегал по всем родственникам-знакомым, занимал по тысяче, по пятьсот… Выкупил. Получил номера. И через день его тормознули на выезде из Инструментального переулка какие-то кавказы. Без церемоний выбросили из машины на снег, хоть подполковник наш был по форме, и уехали.
— Что подполковник?
— Подобрал шапку, побежал пешком в райотдел заявлять угон с ограблением. И что заявишь? В ней нет ни номера кузова, ни номера двигателя. А номерные знаки угонщики прикрутят другие, техпаспорт нарисуют. Короче, остался наш без «Волги», зато с кучей долгов.
— Сочувствуете ему?
— Сочу-у-увствуем! — протянул Цыбин. — Но гораздо чаще — смеёмся.
Хорошо, что у самого не сработал хватательный рефлекс, понял Егор.
Глава 15
Настя приготовила ему в подарок тонкий элегантный джемпер. Стоил он больше, чем месячная стипендия, но всё равно уступал по цене и свитеру Элеоноры, и покупкам в «Верасе», поэтому их Егор даже не доставал.
— Спасибо! Под него буду носить рубашку с галстуком. Осталось купить приличные брюки, и можно выбрасывать костюм комсомольского задрота.
Вацлавовна выплыла в этот момент из кухни и ханжески скривила губы при слове «задрот».
— Дети! Обед готов. Егор, мойте руки.
Обед был очень кстати, потому что вместо завтрака в пустой желудок упала только печенька, залитая слабым чайком, принесённым в купе проводницей около шести утра.
Конечно, мало что напоминало ужин с шампанским и при свечах. Более того, если бы присутствовал ящик шампани и три горящих канделябра, а на улице сгустился вечер, всё равно не получилось бы интимных посиделок. Некрупная с виду, Вацлавовна заполняла собой всю кухню, всю квартиру и даже всё мироздание.
— Как твои успехи, дочь?
— Занимаюсь, мама. Только начало семестра.
— А ваши, Егор?
— Мне зачли практику за раскрытое преступление. На этой неделе забираю аттестацию из милиции. Потом диплом, госы и военные сборы.
— Настя мне говорила, вы подрабатываете в «Песнярах»?
Он рассказал про потогонную систему на концертах, правда — приносящую неплохой доход. В конце добавил:
— Ну не на стипендию же снимать квартиру, живя с девушкой.
За последние два слова она уцепилась как коршун за мышку.
— Живя с девушкой… Без росписи? Или у вас и так семья?
Настя сверкнула глазами, но не ответила, предоставив выпутываться Егору. Сама, видно, исчерпала аргументы.
— Знаете ли, Екатерина Вацлавовна, сказочку про сороконожку? У неё спросили: у тебя сорок ножек, как же ты ходишь и не спотыкаешься? Она задумалась, и ножки начали заплетаться. А мы просто живём, хорошо живём, предохраняемся, но пока нет определённости — куда и как двигать по окончании вуза, не принимаем кардинальных решений, чтоб не запутаться в ногах. Насте не нравится ни моё милицейское, ни музыкальное поприще.
— С ней-то как раз решено, — возразила женщина непререкаемым тоном. — После окончания вуза устраивается в заочную аспирантуру и начинает работать ассистентом кафедры в Гродненском университете.
— Видите, как хорошо, когда заранее известно. Я определюсь только в октябре, когда получу диплом.
— Почему так поздно?
— Ну, ма! — вмешалась, наконец, Настя. — У мальчиков на юрфаке после пятого курса военные сборы на три месяца. Только тогда им вручают дипломы. Я же тебе говорила.
— И я тебе говорила. Ты собираешься жить с молодым человеком до октября. Без росписи и без определённости. То гржешне! И по католицким, и по человеческим законам.
— Мама! — Настя швырнула вилку, мелкие крошки пюре разлетелись по столу. — Кто бы говорил про «грешно», но не ты. Вспомни про моё «грехопадение» и своё участие.
— Антон — мальчик из хорошей семьи, — невозмутимо парировала та. — И уже давно был бы твоим мужем, если бы себя правильно повела.
— Он никогда не собирался на мне жениться. С твоей подачи — потрахался в своё удовольствие и свалил.
— Фу… Как ужасно сказалось на тебе милицейское влияние. «Задрот», «трахаться»… Вы, наверно, без меня и матом ругаетесь?
Пришло время вмешаться Егору.
— Что бы мы ни делали, одно гарантирую: если у нас с Настей будет дочь, мы точно никогда не подложим её под сына начальника ради моей карьеры.
— Матка боска… Настя! Как ты могла! Зачем Егору знать в таких подробностях?!
— Знает он или не знает, мама, это не влияет на мою оценку твоего поступка. Сожалею лишь о том, что тебя послушала.
— Нет, ну вы видели? Она жалеет, что слушается мать! Ты всего за два месяца неузнаваемо изменилась! Я никогда не видела тебя такой — вздорной, упрямой, непослушной. Цо то бендзе далей? Если останешься с ним до октября?
— Далей я хочу спросить вас, глубокоуважаемая Екатерина Вацлавовна, надолго ли вы в Минск? Скоро ли собираетесь домой?
— Пшепрашам… Вы меня выгоняете? Уезжаем сегодня же.
— Мама имеет в виду, что я должна ехать с ней немедленно. И писать заявление на перевод на заочное либо брать академку.
Егор спокойно доел второе, сдерживая эмоции.
— Дорогая, поставь, будь любезна, чай. Вам же обеим, дорогие дамы, скажу вот что. Настя на распутье. Вы поступаете по отношению к ней несправедливо, но она понимает, в любом случае — вы её мать. Как-то вам нужно налаживать отношения. Но остаться она хочет со мной и самой решать как жить дальше, без вашего нажима. Милая, твой выбор.
Она поставила чайник на плиту и села, подперев щёчку веснушчатым кулачком, обожая такую позу в задумчивости.