Вариант «Бис». Дилогия
Состоящая из измученных, шатающихся от усталости людей группа бежала вперед – теперь больше на северо-восток, чем прямо на север. Растягиваясь на бегу, они все более отрывались друг от друга, пока наконец цепочка не «растворилась» совсем. Несколько человек вообще куда-то делись – просто пропав из виду. Того, как они упали или свернули в стороны, Алексей не видел, но вот все-таки… Он мотал головой на бегу, стремясь разогнать опасное оцепенение, затрагивающее пока один только мозг, но явно способное разлиться и на все тело. Тогда – все…
Поясница отдавалась болью при каждом ударе ног о поверхность земли, но холод действительно ушел. Хотелось надеяться, что если он продержится еще час, кореец выведет куда-нибудь, где можно будет или переодеться, или хотя бы раздеться догола и высохнуть у огня. Это будет здорово!
Почерпнув силы от возникшего в его воображении образа пламени, разведенного в очаге низкой фанзы, целиком скрывающейся в тени сопок, Алексей прибавил ходу, рванувшись вперед еще быстрее. Это его и спасло. Пришедшая откуда-то сзади длинная очередь вспорола снег за его спиной, мимоходом свалив высокого матроса, бегущего с такой страшной гримасой на лице, которая могла бы заставить заплакать ребенка. Это был второй из тех, кто вытащил советского военсоветника наверх с пляжа, куда они выкарабкались. Уже падая, убитый, но все еще живой, он надеялся, что офицер вернется, поможет ему встать, но тот только обернулся и тут же исчез в сгустившейся темноте.
– Туда… – выдал старший капитан Ю одно из немногих знакомых ему русских слов. На бегу он поднял одной рукой автомат и дал короткую неприцельную очередь в сторону стрелявшего по ним – хотя бы просто напугать. Пленный американец дернул разведчика назад, и от неожиданности Ю едва не поскользнулся, тут же развернувшись и направив на того ствол. Нет, это была не попытка побега – пленный просто рухнул, то ли от невыносимой уже усталости, то ли споткнувшись, и теперь пытался встать.
Переодетый в корейскую форму, с завязанными под подбородком тесемками шапки, американец не мог рассчитывать на то, что его немедленно опознают, как своего, и пытался убраться из-под огня точно так же, как и все остальные. Хвост их растянутой цепочки уже отсекли огнем, и, потратив секунду на то, чтобы дать пленному встать на ноги, старший капитан Ю почти равнодушно смотрел, как несколько матросов из экипажа потопленного вражескими штурмовиками корабля, отставшие от других на полсотни метров, мечутся, пытаясь спастись от полосующих землю очередей. Пули взбивали слежавшийся снег, как хорошая хозяйка взбивает подушку: одна за другой темные фигуры валились на снег. Ни у одного из них не было оружия, но когда такое останавливало кого-то на этой войне?
Советский офицер, которому заминка окончательно позволила догнать разведчика, бежал сейчас рядом. Прыгая через сугробы в своих куцых флотских ботиночках, он придерживал на боку кобуру, но даже не пытался достать из нее полностью бесполезный на такой дистанции огневого боя пистолет. И то, и другое добавляло к нему уважения, пусть и не слишком осознанного. Несколько десятков таких прыжков, не обращая ни малейшего внимания на снежные фонтанчики, поднимающиеся вокруг, на очередное кувыркнувшееся под ноги тело – и они проскочили, уйдя под защиту гребня далеко, на километр с лишним тянущегося от ближайшего холма. Пока можно быть довольным и этим, а там будет видно.
Ломающие отлично разработанный план обстоятельства, проявляясь одно за другим, превращали их операцию во что-то, лишь незначительно отличающееся от понятия «фарс», но они же делали ее более реальной, более укладывающейся в представления о том, что должно происходить на войне. Разгром штаба вражеского батальона – даже одно это само по себе окупало все произошедшее с ними: с самого начала и до самого конца. Однако то, что у него не было ни одной лишней минуты, чтобы распихать по карманам даже лежащие на виду документы со стола убитого им майора, лишало успех большей части смысла… Верно? Да, если забыть то, что сказал ему пленный, когда понял, что шутки кончались совсем. Сказанное снова перевернуло все с ног на голову. Или наоборот, с головы на ноги: смотря как такое воспринимать. Именно после этого, после долгих лет перетекающих одна в другую войн и не намного отличающегося от них мирного времени, старший капитан КНА Пак Хен Ю впервые осознал, что он наконец-то полностью готов умереть. Он целиком, до конца и навсегда, выполнил долг перед страной за себя и за своих ребят. Оставалась формальность – довести драгоценное знание до тех, кто способен обратить его на пользу КНДР. Будет ли это на пользу союзникам – китайским и советским товарищам – это решать уже не ему. Но скорее всего да, потому что и на войне, и в политике важнее и ценнее знания нет ничего. Тем более – такого…
Успел ли русский передать сообщение о том, что корабль гибнет? Вероятно, успел. «МиГи» не пришли его прикрывать, но уж это удивительно не было: от их аэродромов до восточной оконечности линии фронта минимум полчаса лета – все определилось гораздо раньше. Встреть их лисынмановцы на пляже пулеметным огнем, там бы все и закончилось, но им удалось уйти до прибытия первых грузовиков с солдатами. Русский, что бы там ни казалось, сработал умело, почти добившись успеха. До нейтральной полосы они недотянули, наверное, километра два. Это та зона, докуда давно уже не дотягивается ответственность стреляющего во все, что двигается, режущего друг друга ночами, зарытого в землю боевого охранения; но при том – все же слишком близко для дислокации основных сил полкового звена, иначе бы оно несло слишком большие потери от беспокоящего огня даже среднекалиберных минометов.
Происходящее так и называется: «Война передовых охранений» – пусть подобного термина и нет ни в одном учебнике или наставлении. Но гораздо более неожиданным и опасным стало то, что их немедленно начали загонять. Группка обессиленных, почти безоружных людей, бегущих в надежде проскочить между двумя опорными пунктами врага, шарахающихся из одной стороны в другую, – это была насмешка над тем, что представляли собой погибший корабль и его собственная разведгруппа всего какие-то сутки назад. Но у него был пленный, который знал – и это меняло все.
Узел 8.1
5 марта 1953 года, середина дня
У мертвой змеи не остается яда.
– Ты знаешь, я не сомневался. Почти с самого начала не сомневался…
Военный советник при флагманском минере ВМФ КНА капитан-лейтенант ВМФ СССР Вдовый, хрипло дыша, сидел на снегу, привалившись к ледяной броне всей спиной, и наслаждался. Он был среди своих. Теперь, как бы все ни закончилось, все будет хорошо.
– А несколько дней назад как вспомнил вас троих, так с тех пор вообще минуты считал, когда же вы появитесь…
– Погоди.
Майор высунулся из-под прикрытия, и тут же в десятке сантиметров от его щеки в сталь со звоном ударила пуля.
– Хороший стрелок, – спокойным голосом отметил он, тихонько опускаясь назад, вниз. – Подождем еще минуту, ладно?
– Я не тороплюсь, – со смешком отозвался Алексей, вызвав ответные улыбки у всех, в том числе корейцев, явно ни слова не понимавших по-русски – за компанию. Из экипажа самоходки уцелело аж трое, из десанта – двое, включая татарина. Помимо них рядом оказались командир корейской разведгруппы с пленным и советский «инженер–старший лейтенант» из разведки. Остальные были незнакомыми.
С час назад семь или восемь человек, включая самого Алексея, сумели если не прорваться, то просочиться в какой-то залитый зеленовато-синей наледью овраг, выведший их почти на километр вперед. Слово «отстреливались» не подходило – автомат разведчика огрызался уже совсем редко, а капитан-лейтенант не стрелял, потому что не видел, в кого – так что они просто бежали. Потом, в какую-то из пауз, старший капитан вынул из набедренного кармана два алюминиевых цилиндра бесствольных ракетниц, прижал их ногой к широкому валуну, и через секунду в небо ушли два сияющих белых шара сигнальных ракет.