Вариант «Бис». Дилогия

Заход этого штурмовика оказался единственным – остальные пилоты либо не сочли нужным добивать тонущих, либо решили проявить гуманизм – а может, и просто побрезговали. Алексей ни разу не посмотрел вверх, но откуда-то понял, что тот ушел за остальными, делающими очередной круг. Если не слишком вдумываться в смысл слов, всплывающих в его мозгу, можно было даже решить, что в этом им повезло.
Алексей чувствовал, что его сердце останавливается, пропуская все больше и больше ударов. Каждый такой пропуск вызывал мгновенное почернение в глазах, и под конец он не видел уже почти ничего. Пытаясь контролировать себя, он глядел по сторонам и вперед, стараясь не слишком уклоняться от более или менее верного направления, но силы иссякали слишком уж быстро: он боялся, что не доплывет. Еще одна картинка: мертвое тело, цепляющееся за воду окостеневшими пальцами разведенных в стороны рук, – это было последнее, что он запомнил. Потом зрение отключилось почти совсем, сведясь к какому-то круглому серому окошку в пространстве, похожему на прижатый к борту блокшива иллюминатор. Видеть он начал только тогда, когда почувствовал, что ноги наконец-то коснулись дна.
Его тащили куда-то вверх, под руки, с двух сторон. Помотав головой и выплюнув скопившуюся во рту горькую слюну, Алексей начал выдираться. Прошло уже, наверное, несколько минут с того момента, когда он добрался до берега второй раз, но помутившееся сознание не обнаруживало памяти о них. Как-то это все было… связано – вот, наверное, правильное слово. В свой первый день на этой войне он обнял незнакомого матроса-корейца, неожиданно и необъяснимо тронувшего его своей искренностью – и два месяца спустя оказалось, что это толкнуло давно все определившего для себя военного переводчика командира взвода Хао Мао-ли закрыть его собой от осколков вражеского ракетного снаряда. Потом военный советник Вдовый вытащил захлебывающегося в ледяной воде моряка – и моряки вытащили с пляжа его, неспособного не только двигаться, но и даже просто соображать. Сколько их всего спаслось? Десять человек? Или двенадцать? Считается, что корабль гибнет, когда теряет убитыми и ранеными до трети своего экипажа. Впрочем, это условность: есть масса случаев, когда корабли тонули с минимальными потерями среди экипажа; и наоборот, когда корабль или катер приходил на базу, заваленный телами убитых. На Балтийском флоте ходила легенда о том, что в 1941-м, пока немцы еще не перекрыли море противолодочными рубежами, пройти которые было невозможно в принципе, одну из поврежденных бомбежкой подводных лодок привели в Кронштадт уцелевшие матросы – ни одного офицера на ней не осталось.
С «Кёнсан-Намдо» спаслись немногие, но это можно было и предсказать: под таким огнем, в февральском море, в полумиле от берега… Хорошо еще, что американцы, за исключением одного, не стали их добивать, когда исход их неравного боя был уже виден, как говорится, невооруженным глазом – подумал он снова. А бывает, между прочим, по-всякому. Но – оказались людьми. Военным летчикам легче понять и принять произошедшее, они каждый день ходят лицом к лицу со смертью, и большинство из них не испытывают удовольствия от «сверхплановых» проявлений войны. Хотя еще раз – «всякое бывает»…
Теперь Алексей бежал уже сам, хотя корейские ребята страховали его с двух сторон: советника все еще явственно пошатывало. Одежда промокла насквозь, поделать тут было нечего. Одна надежда – что на войне не болеют. Сзади и с боков стреляли: непонятно кто и непонятно в кого. Машинально проведя рукой по боку, Алексей с изумлением осознал, что кобура на месте, и, не поверив, посмотрел. Это движение на бегу стоило ему потери равновесия, и подпрыгнувшая рывком мерзлая земля ударила его по плечу настолько сильно, что он почти перекувырнулся. Его тут же подхватили, потащили опять – вперед и вперед, куда бы это ни было. Дико, что он не догадался выбросить пистолет тогда же, когда выбрасывал привязываемый к секретным документам бинокль, – «ТТ», пусть он даже называется как-то иначе, весит много. Он мог бы утонуть – и так бы и ушел на дно с бесполезным грузом на поясе. Там, где затонул минный заградитель, глубина была около сорока метров: ему бы хватило, как многим другим из его команды.
 
Появившийся рядом незнакомый кореец в одной рубахе начал что-то возбужденно выговаривать. Понять его было в любом случае невозможно, но Алексей честно попытался. Что-то об армии, если он правильно разобрал раза три прозвучавший корень «гун». Успели ли они уйти за линию фронта? Если да, то это почти хорошо, но тогда стрельба позади была бы хотя бы чуточку подальше.
– Ю! – позвал он в пространство. – Тае-ви Ю!
Они бежали, и за следующие две–три минуты звуки выстрелов вроде бы приблизились. Оттуда же, сзади. Солнца не было видно из-за туч, но горизонт над правым плечом имел нежно-вишневый цвет, как бывает на рассвете в этих краях. Значит, восток был там, и кто-то, кто вел уцелевших, стремился на север. Логика для второго класса начальной школы, но она ничем не отличалась от той, которая подошла бы для строевого офицера ВМФ. В принципе, линия фронта вполне определилась уже в 1951 году, когда начался «Четвертый этап войны», как его было принято официально именовать. С тех пор она регулярно переползала на несколько километров или даже сотен метров то в одну сторону, то в другую, но в их положении и это может оказаться решающим. Два километра – десять минут хода для их корабля. Как глупо, что их не хватило… Хотя кто знает? Окажись они этой ночью на несколько кабельтовых впереди своего фактического графика движения, и расстрелянный в скоротечной и безнадежной артиллерийской дуэли «Намдо» был бы уже записан на чей-нибудь боевой счет, а сам он, пробитый осколком насквозь, превращался бы в часть пищевой цепочки. Сейчас же он по крайней мере жив.
Часы встали, залитые водой, и сколько они бежали, Алексей сказать не мог. По ощущениям – вечность. Молодой матрос справа, давно начавший хрипеть в полный голос, задыхаясь и на ходу царапая собственную шею, вдруг закричал и повалился на вытоптанный снег, скрючившись, сгибаясь и разгибаясь в безмолвных, уже автоматических, движениях. Над ним нагнулся кто-то из бегущих позади, но это заняло у него секунду. Обернувшийся на ходу, сбавивший на несколько мгновений темп Алексей увидел, как тот прижал пальцы к шее упавшего. На его лице не отразилось ничего, но, сократив расстояние и поймав взгляд советского офицера, бегущий объяснил произошедшее всего двумя жестами: ударом кулаком в грудь и резким перечеркиванием своего горла. Это было доступно.
Алексею уже не было холодно. Пожалуй, при таком темпе бега за несколько часов одежда могла высохнуть и целиком, но пока прогрелся только ее самый внутренний слой. В ботинках уже не хлюпало: вода или выдавилась наружу, или впиталась в кожу. Сдать первым могло что угодно – от ботинок и готовой уже лопнуть кожи ступней до собственно сердца, как у того матроса, которому было лет на пятнадцать меньше, чем ему самому. Изо рта толчками выбивался пар, ноги раз за разом толкали его вперед. Потом бегущие впереди вдруг шарахнулись назад, навстречу ему, – и тут же переменили направление, устремившись влево. Выстрелы стали чаще и разрозненнее; более того, спереди донесся отчетливый сдвоенный звук разрыва.
– Ю! – снова прокричал Алексей, задыхаясь от рези в горле.
Разведчика-корейца он увидел почти сразу же после этого. Из-за сложного перестроения, последовавшего в последнюю минуту, тот оказался практически рядом, все еще связанный с пленным.
– Ю!
Только теперь кореец его услышал, но не стал тратить не сил, ни времени, чтобы выяснить, что от него хотят. Отведя левую руку назад и волоча за собой согнувшегося на бегу американца, он мчался ровно и мощно, как будто ему ничего не мешало. Под правой рукой у разведчика был «ППШ» – единственное оружие, которое Алексей увидел у бегущих, если исключить свой собственный «54»: хлебнувший воды, но чудом, вопреки его собственной воле, уцелевший. Второго разведчика не было видно, хотя это явно он стащил советника с мостика, когда третий заход штурмовиков поставил точку в короткой карьере минного заградителя. Почему все-таки для этой операции не нашли торпедный катер? «Десантников» оказалось не двадцать, а всего двое, а нужный пленный так вообще один. Даже устаревший глиссирующий катер, из тех, что передавались китайцам, мог вывезти всех и уйти за остаток ночи так далеко за линию фронта, что там можно было хоть выброситься на берег – лишь бы сохранить непонятный «результат» рейда. Стоил ли этот результат гибели такого количества людей? Это было не просто неизвестным – Алексей осознавал, что ответ на этот вопрос он может не узнать вообще никогда. Впрочем, и это его устраивало, если бы на него где-то там, далеко, ответили: «Да».