Вариант «Бис». Дилогия
– Все… – сам утирающий лицо, штурман полка устало потянулся. С начала дня он занимался возложенной на него командиром полка частью передачи техники, а теперь ее приемом от перегонщиков. Еще до рассвета летчики из 781-го ИАПа прибыли автоколонной, чтобы забрать заслуженные «МиГи» с выцветшими и многократно подкрашенными бортовыми номерами, каждый из которых что-то говорил отвоевавшим на них не один месяц летчикам 913-го. Новые машины имели номера синего цвета – тоже трехзначные, все вразбивку, без четко прослеживаемой системы. Впрочем, особого значения это не имело – позывные у летчиков в любом случае должны были остаться старые: летчик старший лейтенант Александров и техник Слободков – «шестьдясят девятый», летчик старший лейтенант Асеев и техник Урвачёв – «пятьдесят седьмой», и так далее по алфавитному списку. Иначе не успеет кто-то среагировать в воздухе на указание ведущего (или наоборот, предупреждение ведомого) – и все, конец.
Подойдя к окошку фанзы, подполковник Лисицын увидел, как отъезжает от взлетно-посадочной полосы обязательная на любом, самом убогом взлетном поле санитарная машина. В Аньдуне сейчас было шумно и весело. Прямо в торце ближайшей к нему ВПП заканчивала вкапываться в мерзлый каменистый грунт прибывшая вечером предшествовавшего дня и уже полностью развернутая батарея 85-мм зениток с советскими расчетами. Всего-то четыре пушки из 12 с лишним тысяч, имевшихся у Советского Союза к этому моменту, и из около 300 находящихся в зоне боевых действий, – но оказавшиеся в нужном месте и в нужное время, в дополнение к тем, что уже защищали авиабазу. Образуя с вытянутыми в виде перекошенной подковы позициями батареи почти геометрически точный равнобедренный треугольник, развернутый чуть наискосок от оси ВПП, располагались две новые батареи МЗА – обе с установками калибра 37-мм. Солдаты их расчетов активно работали киркомотыгами и кайлами, зарываясь в землю, среди желтовато-серых фигур мелькали неотличимые, одетые в такие же матерчатые куртки китайские бойцы. Командир отдельного зенитного дивизиона, которого Олег видел мельком уже раза три, и каждый раз – бегущего, заставил работать всех.
– Что думаешь? – спросил он стоящего рядом Владлена, напряженно посматривая в небо.
– Зря они это. Могли бы на пару тысяч еще выше подняться, да?..
Потерев нехорошо ноющий живот, Олег с неудовольствием поморщился. Он был не вполне согласен с молодым пилотом, но все равно испытывал неприятную тревогу. На высоте около 5 тысяч метров барражировала четверка «МиГов» из состава авиаполка «соседей» – кого именно, он не знал. Четверка – это на такой дистанции от Корейского залива почти ничто. Да, она способна отогнать, а то и сбить излишне самоуверенного разведчика, но она же явно привлечет к себе внимание всех остальных, наверняка заметивших клубы снега, поднятые двигателями последней из трех крупных групп садящихся самолетов. До залива, куда истребители авиакорпуса не имели права залетать, отсюда было настолько близко, что в изобилии имеющиеся у американцев радары кораблей радиолокационного дозора почти наверняка следили за «МиГами» с самого момента их появления. Вычислить же их «привязку» к Аньдуну не составляло труда, просто арифметически сведя в одну точку все их лениво-плавные перемещения в небе. Кроме того, по крайней мере несколько раз в кабинах сбитых «Сейбров» находили бинокли, и догадаться об их роли было достаточно несложно.
Высота у самолетов прикрытия пока была достаточно обычная для подобной работы, но в любом случае кому-нибудь уже наверняка пришла в голову мысль: «А что это все может означать? А чем это таким новеньким китайская авиация занялась?»
– Пошли.
В стоянии на одном месте и разглядывании неторопливого купания серебристых черточек в солнечных лучах все равно не было ничего полезного. До «готовности № 3» не довели даже 1-ю эскадрилью полка, но и летчики всех остальных эскадрилий, которым пока можно было отдыхать в пределах минуты бега от своих машин, были там же, где почти все остальные и куда торопливым шагом шел сейчас он с ведомым. Десятки людей копошились сейчас у новых истребителей, беззащитно-робких на земле, трогательно уязвимых под камуфляжными сетями. Олегу захотелось грубо выругаться, и поскольку стесняться было некого, то сдерживать он себя не стал.
– Знаешь, что самое гнусное? – спросил он. – Мы ведь сами хотели туда, ближе к линии фронта. Сначала из Аньшаня в Аньдун, в «первую линию» корпуса, потом вообще на юг, к черту на рога. Не все, может, но многие. Хотели воевать нормально, добивать подранков, драться, как положено на настоящей войне, – а тут… Кроме самого того, что в баках под брюхом стало топлива на лишнюю тысячу километров пути, ничего пока не изменилось. Ладно, сегодня первый день, но к вечеру уже можно будет взлететь на четверть часа, хотя бы на «обжатие на валежку», каждому на своем конкретном самолете. Чтобы почувствовать… А насчет «драться», так завтра нам, может, уже туда, а разрешающего приказа нет. Как нельзя было гоняться за тем, кем хочется, так и…
Он махнул рукой, не договорив. Владлен был свой и должен был понимать его не хуже любого другого летчика. Большинство повоевавших в Корее советских истребителей хотя бы раз сами выводили в соответствующей графе привычную формулу: «Ушел со снижением в сторону моря», – ничего не значащую, и вызывающую то насмешку, то сочувствие. Дымя и даже горя, вражеские бомбардировщики, истребители, штурмовики и разведчики уползали на юг и в залив. И наверняка многие из подбитых ими вражеских машин или падали немедленно за горизонтом, или списывались после аварийных посадок и «несовместимых с дальнейшей боевой эксплуатацией» повреждений, но имеющиеся машины, погибшие подобным образом, если и засчитывались, то не на личный счет, а на счет полка. Более того, из докладов политотдела корпуса было известно, что самими американцами такие потери не учитывались как боевые. Собственно, это и позволяло противнику с кристально чистой совестью заявлять, что соотношение потерь «Сейбров» к «МиГам» составляет не то 1:10, не то аж 1:14. Действительно, если издырявленный самолет рухнул, не дотянув сотню ярдов до периметра родной авиабазы, и пехотинцы растащили его обломки на ценные сувениры – разве это потеря? С точки зрения американцев – конечно, нет… Учитывая, что за сбитый «Сейбр» советским летчикам платили по 1500 рублей, – это было возмутительным.
За спиной взвыло, свистнуло, и в небе повисла на глазах сносимая в сторону порывами ветра рваная дуга – «ракета черного дыма». Через мгновение в воздухе возник суровый глухой рокот, и на фоне склона холма появился едва различимый серый силуэт. А потом и второй – гладкий, зализанный так, что на него было приятно смотреть. Старый, верный, надежный «Ли», которому в Корее даже не стали придумывать никакого нового прозвища, настолько удачно к нему подошло его собственное имя.
Первый из транспортников зашел на посадку с ходу, едва подкорректировав свой курс, второй ушел на дополнительный круг. Даже при том, что едва ли не половина появляющихся на этой широте самолетов были гарантированно вражескими, благодаря вовремя данному сигналу зенитчики не дернулись. Эскортировавшее транспортные машины звено поднялось выше – тысяч на семь, где устроило маленькую карусель с поднявшейся туда же давнишней четверкой. Молчаливая, без приглушенного расстоянием и искажаемого ветром пушечного лая дуэль длилась максимум секунд тридцать: один из нападавших обозначил победу, лихо покачав блеснувшими на солнце крыльями, и негустой клубок кувыркающихся машин распался. Молодцы.
– Молодцы! – в ту же секунду сказал сбоку так же неотрывно глядящий в небо Владлен. – Могут, когда хотят. Неплохой пилотаж у ребят.
– Неплохой, – подтвердил Олег, не нашедший, к чему придраться. Завершив учебный бой, командир китайской (так ему почему-то показалось) шестерки немедленно перестроился в плотную трехмерную «змейку» и снова поднял свои машины повыше. Только после этого давно дежурившая пара полого пошла вниз и на северо-запад – домой.