Вариант «Бис». Дилогия

То ли самоходчик услышал его натренированный командами голос, то ли прочел слова по губам, но он на несколько секунд исчез и тут же появился снова с комплектом сигнальных флажков. Вроде бы было слишком темно, чтобы пользоваться классической связью танкистов эффективно, но короткое движение его рук – и вслед за головной машиной двигатели начали вразнобой глушить все остальные. Лязг металла, стук, хрип каких-то механизмов внутри бронированных зверюг – и машины начали гасить фары. Кто бы ни командовал этим подразделением, он явно с почтением относился к способностям пилотов американских ночных ударных самолетов.
Теперь стало совсем ничего не различить более чем в нескольких метрах, но самоходки все равно угадывались: пахло от них так же оглушительно. Высокая, крепко сложенная фигура со стуком спрыгнула с брони и остановилась перед генералом, белея пятном лица, черты которого едва можно было различить в свете единственной включенной пары автомобильных фар. Адъютант шумно дышал справа, но неизвестный самоходчик молчал. Впрочем, сомнений у генерала уже не оставалось.
– Я генерал-лейтенант Разуваев, – представился он. – Назовите себя и свою часть.
– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант. Майор Чапчаков, военный советник при командире отдельного танко-самоходного полка резерва Главного командования Корейской Народной Армии. Батареи полка, согласно приказу, следуют к назначенному рубежу.
– Вольно, майор. Где командир?
– В концевой машине, товарищ генерал-лейтенант. Марш тяжелый, он хотел лично обеспечить…
– Я понял.
– Позвать?
– Да.
Не тратя больше слов, майор засунул кончики двух грязных до черноты пальцев между передними зубами и оглушительно свистнул. Откуда-то с хвоста колонны донесся ответный резкий свист, и майор, не оборачиваясь, проорал: «Командира!» Секунд через двадцать послышался топот ног по мерзлой земле, и вскоре из темноты выскочил такой же высокий и крепкий, как советник, командир полка – кореец средних лет, с грубо очерченным лицом, испорченным идущими по нему вкривь и вкось ожоговыми рубцами. Увидев генеральскую свиту, он затормозил, встал, как положено, и представился – сзади излишне перевели.
– Кому вы свистели, майор? – спросил генерал, снова переводя взгляд на советника.
– Там… – он неуверенно показал рукой в направлении короткой колонны самоходок и бросил фразу, не закончив.
– Позовите.
Майор свистнул еще раз и, когда ответили, проорал: «Ко мне!», как какой-то собаке. Опять пауза, потом нарастающий топот и треск сминающегося под сапогами тонкого ледяного наста. Второй европеец, и тоже явно славянин. Генерал не помнил, чтобы на полк могло приходиться по два советника, но в последние месяцы, в преддверие планируемого весеннего наступления, Главное командование КНА переформировывало бронетанковые части, в том числе и немногочисленные танко-самоходные полки РГК. Поэтому новшества могли появиться всякие.
– Фамилия?
– Чапчаков, – ответил второй самоходчик, тоже на мгновение задержавшись. Не поверив, генерал приподнял брови в вопросе, и стоящий перед ним офицер торопливо добавил: – Капитан Чапчаков.
– Братья?
Генерал действительно был удивлен и теперь даже не пытался этого скрывать. Всех советников, которые, меняясь (в отличие от него), третий год проходили через ведущую активные боевые действия армию братского государства, знать было невозможно. Более того, даже большинства их личных дел он не видел, полагаясь на тех подчиненных, для которых эта часть работы являлась главной. Но пропустить такое было странно: повторение нетривиальных фамилий должно было запомниться хоть кому-то.
– Так точно, товарищ генерал-лейтенант.
Майор был старшим, конечно; по его оценке – лет на шесть. Но все равно странно.
– Какова ваша должность здесь? – резко, отрывисто спросил он и опять отметил, что спрошенный им офицер ответил не сразу, словно подбирая слова.
– Военный советник при командире второй батареи.
– Я главный военный советник при КНА, – устало сказал генерал. – Никаких советских военных советников при командирах батарей здесь нет и быть не может. Еще есть советские военнослужащие в полку?
 
– Так точно.
На этот раз майор ответил совсем уж с убитым видом, будто его давили. Нарваться посреди Кореи, в нормальном тыловом марше, на неприятности в виде слишком осведомленного генерал-лейтенанта – это для него было, наверное, немного неожиданным.
– Кто?
Было странно, что майор не ответил сразу же, сам, когда вопрос был задан прямо и недвусмысленно.
– Старший сержант Ибрагимов. Инструктор-механик. Следует с тыловой колонной полка, – они должны быть километрах в пятнадцати позади.
– Ну что ж, понятно, – генерал удовлетворенно кивнул. Сомнений у него не осталось уже никаких, неясно было только, является ли и этот марш, передислокация драгоценнейшего полка тяжелых самоходок, прямо исполненной «советниками» инициативой Москвы, или он все же «настоящий».
– Товарищ полковник, – обратился он к корейцу на грубоватом, но понятном мунхвао [257], пусть и с заметной примесью северо-западного диалекта, оставшейся в его речи от самого первого учителя. – Ваши приказы, пожалуйста.
Тот молча достал из кармана потертой планшетки несколько желтоватых листков, подал. Адъютант сбоку включил электрический фонарик, осветив рубленый корейский машинописный шрифт. На взгляд генерала, и текст, и форма приказа были аутентичными; более того, он узнал подпись командующего армией, которому был переподчинен сейчас полк. Маршрут тоже был указан, и та точка, в которой они сейчас находились, соответствовала предписанной.
– Хорошо. Где танковый батальон?
Насколько он уловил, в приказе не было ни слова о «раздельном следовании», хотя настолько далеко от линии фронта, где шансов вступить в бой с ходу имелось не так много, в этом тоже не имелось ничего необычного. Просто придирка. Генерал уже понимал, что зря задерживает полк, подвергая его риску утром быть обнаруженным на марше, за чем незамедлительно последует удар с воздуха.
– Он проследовал этим же маршрутом на полчаса ранее, товарищ главный военный советник. У батальона опытный командир. С ними же, десантом на броне, осуществляет движение большая часть мотострелков.
– Хорошо. Продолжайте движение. Желаю удачи. Вы постойте, майор.
Дождавшись, пока откозырявший командир полка не исчезнет в темноте и за ним не последует капитан-«советник», генерал Разуваев коротким жестом показал адъютанту, чтобы тот включил фонарик снова.
– Хорошо, – снова сказал он, вглядевшись в черты лица майора Чапчакова. – Вы умело управляетесь с корейцами. Давно здесь?
– Меньше месяца, товарищ генерал-лейтенант.
«Вот-вот, – с удовлетворением сказал генерал про себя. – Что-то больно много непростых советников прибыло сюда за последний месяц».
– Самоходчик, танкист?
– Самоходчик.
– Хорошо, – снова повторил он. – Вы тоже можете следовать, и успеха вам в вашем деле. Я подумал, что это странно, что майором и капитаном командует старший лейтенант, но то что вы оба самоходчики, это вполне объясняет. Еще раз – удачи.
Уже уходя, генерал Разуваев не удержался и поглядел на выражение лица майора. Увиденное вполне его удовлетворило. Итак, он был прав. Москва играет в свою собственную игру на его поле, и ни одной настоящей фигуры, кроме Сталина, в ней на самом деле нет, одни пешки. И он сам – вовсе не исключение.
  
Узел 6.1
 
2 марта 1953 года
 
«Третья группа в составе 10 истребителей „МиГ-15Сбис“ совершила посадку на аэродроме Аньдун и принята 913-м истребительным авиационным полком к 11 часам 00 минутам 2 марта».
Это формальная фраза, появившаяся в журнале боевых действий, занесенная в нее твердой рукой командира полка, не значила почти ничего. Если использовать нормальные мерки, то полк почти не был боеспособен. Даже небо над ВВП прикрывали «МиГи» 535-го полка, которому (за исключением его «ночной» 1-й авиаэскадрильи) это задание было поставлено командованием дивизии как приоритетная боевая задача. Все 30 машин прибыли в течение нескольких часов, тремя группами. Руководителем полетов на Аньдун был сегодня подполковник из штаба 32-й ИАД, и к тому моменту, когда благополучно приземлился последний самолет, его френч можно было выжимать от пота.