"Фантастика 2024-20.Компиляция. Книги 1-2 (СИ)

— У тебя будет несколько мгновений, чтобы убраться, — объяснила Кессаа. — Но даже если не успеешь, в конце концов, что может быть лучше сладкого сна?
— Ладно, — кивнул толстяк и с трудом сдержал усмешку. — Я все сделаю. Все, как надо.
Он развернулся и полез вверх по узкой лестнице, цепляясь за ступени руками.
— А если он не разобьет бутылку? — нахмурился Марик.
Толстяк уже добрался до люка и теперь окликал кого-то сверху.
— Она разобьется сама, — уверила Кессаа и окликнула ремини: — Насьта, перед тем как подняться, брось в здание факел и посчитай до трех.
— Это магия? — прислушивался к грохоту открывающихся замков Марик.
— Это знание, — сузила глаза Кессаа. — Только знание, но для того, чтобы бутылочка разбилась, нужна магия. Видишь?
Кессаа показала Марику копию бутылочки, отданной Брагу.
— Это сестра того сосуда. Смотри. Толстяк считает себя умнее других.
— Эй! — раздался сверху торжествующий голос Брага. — Что-то не хочется мне ни спать, ни усыплять моих воинов. Их и так осталось немного. А не поспать ли тебе самой? Прежде чем я кину твой подарок обратно в подвал, подскажи уж, как разбудить мне потом моих девочек? Они мне слишком дорого обошлись! Или это тот сон, который оказывается последним?
— Ты догадлив, — крикнула Кессаа и швырнула бутылочку в стену.
Она разлетелась на осколки, и в то же мгновение звон раздался и вверху, а вслед за этим до замеревшего Марика долетел грохот падения тел и предсмертный хрип.
— Вот и все, — кивнула сама себе Кессаа. — Бросай факел, Насьта, а то эта зараза просочится и сюда.
Браг лежал на дощатом полу у самого люка. Кровь вздулась пузырями и мгновенно запеклась на носу, глазах, ушах. Еще пятеро уже привычных Марику воинов лежали по всей комнате, и их руки, протянувшиеся к собственному горлу, подсказывали, что даже мгновенная смерть может быть мучительной. Брошенный Насьтой факел чадил дымом, но сквозь этот дым пробивался тонкий запах, напоминающий аромат лущеных орехов. На грубо сколоченном столе мерцал огонек масляной лампы, но комната была пуста. В зеве печи валялся мусор, кривой шкаф зиял пустыми полками, окна были завешены мешковиной.
— Тихо! — прошептала Кессаа в люк, из которого одна за другой поднимались бывшие невольницы.
— Почему они не уходят? — прошептал Марик, показывая на трупы.
— Держу я их, — процедила сквозь зубы Кессаа и смахнула пот со лба. — Пора бы уж привыкнуть. Лучше возьми на себя вторую дверь!
У широкой двери, обитой на треть медным листом, уже согнулся Насьта. Марик шагнул к узкой двери, набранной из неровных досок, которая была прорезана в противоположной стене. Окон было два, между ними стоял стол. Стена, которую подпирала печь, оказалась глухой. Сквозь щели в стенах и двери тянуло сыростью и запахом рыбы. Марик прислушался: где-то в отдалении лаяла собака, шелестел ветер в кровле.
— Там. — Рака кивнула в сторону широкой двери. — Там улица. И окна на нее же выходят, дом на повороте стоит, потому и запомнила. А эта дверь ведет в проулок.
— А там? — кивнула Кессаа на печь. — Что с той стороны?
— Огороды, — пожала плечами Рака. — Отец мой в той стороне, да и тот человек…
— Подожди! — подняла руку Кессаа. — Ну-ка, девоньки, дальше на везение только надежда. Как скажу, узлами не греметь, бежать быстро, если кому не повезет, другим не останавливаться, везение на части не делится, а невезения, сколько ни режь, на всех хватит. Ясно?
Замерли в полумраке бывшие невольницы, только глаза поблескивали да по рукам дрожь пробивалась.
— А теперь стоять смирно, не визжать и не дергаться, — процедила Кессаа и щелкнула пальцами.
И в то же мгновение мертвецы, от которых и так жались в сторону девушки, вдруг шевельнулись, задергались в судорогах и, скребя согнутыми пальцами по грязному полу, принялись подниматься. Ойкнула одна из девушек, еще кто-то осел без чувств на пол.
— Стоять! — рявкнула Кессаа, задула лампу и добавила в темноте спокойно, словно не мертвецы, а куклы базарные перед ней толпились: — Открывай дверь, Насьта, в твою сторону короткий путь для мертвого мяса.
 
Они канули в серую мглу один за другим. Ушли, оставив за спиной открытую дверь, и пошли вперед по темной улице, шаркая ногами так, словно несли на спинах тяжелый груз. И неожиданно для самого себя Марик подумал, что надоело ему уже все это. Не хочет он видеть шагающих мертвецов, а хочет, чтобы было так, как рассказывал ему Лируд: что человек остается там, где настигает его смерть.
Мертвецы отошли от дома шагов на сто, когда защелкали самострелы и над темной улицей раздались яростные крики.
— А теперь — в узкую дверь! Бегом! — приказала Кессаа, и Марик почувствовал прерывистое дыхание возле самого лица, тонкий запах и даже торопливый неловкий шаг, тем более что каждая вторая из протискивающихся в дверь девушек наступала ему на ноги. Сначала яростные крики с противоположной стороны дома дополнял только легкий топот из проулка, затем и здесь защелкали самострелы, и тишину разорвал женский предсмертный крик.
— Теперь ты, Марик, — шепнула на ухо баль сайдка. — За дом нам надо попасть, понял? Будь осторожнее.
Марик выскользнул из двери неслышно, хотя ярость клокотала в его груди. Над головой сияло звездное небо, убывающая Селенга просвечивала сквозь почти неразличимые облака, и тьма, таившаяся в доме, обернулась густым, но проницаемым сумраком за его стенами. За углом дома шевельнулась приземистая фигура с самострелом, но стрелу выпустила не в Марика, а в гнилой забор, потому как лезвие глевии разом освободило живот разбойника от потрохов. Где-то рядом раздалась ругань, застонала в проулке подстреленная девушка, закричала в отдалении еще одна, и Марик, перемахнув забор, схватился еще с двумя воинами Торди. Их ленты блестели в лучах Селенги, кривые мечи казались языками черного пламени, но Марик уже не задумывался, как провести схватку. В голове наступила ясность и пустота. Он насадил на пятку древка одного и снес голову другому так легко, словно в руках у них были не мечи, а тряпочные хлысты.
— Стой, — шепнула ему Кессаа.
— Но там… — махнул Марик рукой в проулок, откуда раздавался стон.
— Оставь милосердие для сказок, — отчеканила Кессаа и шагнула мимо баль, ведя за собой Раку. — Сейчас и без нас найдется кому помочь раненым. Кстати, хороший способ сгущать темноту. Насьта?
— Все сделано! — появился из-за угла ремини, и Марик тут же увидел искры, летящие из дверного проема.
К тому времени, когда спутники миновали несколько сараев и крохотных огородов, пламя охватило уже и крышу потайного домика. Пару раз на пути ночных путешественников оказывались хозяева, да и собаки вовсе не желали оставить без внимания незваных гостей, но всякий раз короткое слово Кессаа: «Пожар» — позволяло беспрепятственно проходить дальше. Наконец они выбрались на узкую улочку и побежали прочь от озарившего ночное небо огня и истошных криков жителей тесной деревянной слободки.
— Здесь, — кивнула, задыхаясь, Рака на приземистый, вросший в землю дом за корявым плетнем, когда уже был слышен шум волн и неистребимый запах рыбы превратился в запах свежести. — Здесь он живет. Я пойду?
Она шмыгнула носом, и Марик разглядел округлое, словно детское, лицо. Неужели достаточно было умыться, чтобы из красавицы превратиться в ребенка?
— Нет. — Кессаа тяжело вздохнула и присела у плетня. — Подожди. И тут смерть. Проверь, Марик. Только сними клинок с древка: если что, в доме с глевией не размахнешься.
Кессаа не ошиблась. Запах смерти Марик почувствовал еще у дверей. Он лез в ноздри, забивался в уши, теребил сердце. К тому же какой-то шорох раздавался из-за дверей. Марик распахнул дверь и отпрыгнул в сторону. Из темноты дома во двор вышел мертвый Смакл. Выходя, он зацепился головой о притолоку, упал, но тут же поднялся и, показав Марику рассеченное, окровавленное лицо, мерно затопал к выходу со двора. Марик не успел перевести дыхание, но вслед за Смаклом вышла женщина с торчащим в груди ножом и дети — один, второй, третий.