"Фантастика 2024-20.Компиляция. Книги 1-2 (СИ)
— А ты не выдаешь желаемое за действительное? Ведь германские товарищи только этой весной поменяли законы об иммиграции, и, возможно, это привело к временному росту…
— Не выдаю. Немцам сложнее, многие, кто сейчас перебирается в ГДР, вынуждены просто бросать накопленное годами, в том числе и недвижимость. А вот в Болгарии, где народ победнее… Очень много греков внезапно «вспомнили», что их предки были самыми что ни на есть болгарами. Я уже про турок не говорю. Так что скоро и нам придется подсчитывать, сколько граждан Израиля внезапно вспомнит, что они на три четверти русские.
— Зачем нам это считать? Сейчас, как Таня и предупредила, эти на три четверти опять массово туда отправились, а пускать их обратно… Лазарь Моисеевич недавно сказал, что некоторые наши товарищи начали удочки закидывать на предмет возвращения в СССР их родственников.
— Он что, тоже считает…
— Нет, он-то как раз считает, что единожды предав, кто тебе поверит? И пришел как раз с предложением о принятии закона, что всех, кто добровольно от нашего гражданства отказался, в СССР не пускать независимо от причин. Даже в гости не пускать. И хотел Виктора Семеновича попросить за такими просителями повнимательнее последить.
— Это Таню нужно просить.
— Какой ты кровожадный стал! — рассмеялся Иосиф Виссарионович. — Хватит и Абакумова, даже несмотря на то, что ему забот и так прибавилось и этим постановлением по культуре.
— Нормальное постановление, мы на этом миллиарда два сэкономим, а возможно и больше. Да и люди дополнительные в промышленности появятся. А народ постановление, кстати, весьма поддерживает и одобряет…
Сталин написал в «Правде» статью «О национальной культуре» после очередного (и очень горячего) спора с Таней еще в начале лета, когда при обсуждении финансовой составляющей «программы покорения космоса» Сталин неосторожно спросил, уж не из бюджета министерства культуры девушка желает получить недостающие на ракеты средства. То есть Иосиф Виссарионович горячился, а девушка совершенно равнодушно ему оппонировала:
— То есть вы всерьез думаете, что стране очень нужны тысячи бездельников, получающих очень немаленькие зарплаты за изучение творчества Пушкина? И радостно защищающих диссертации на тему «Влияние творчества Чехова на чередование фаз Луны»? А между прочим, за такое писево им — как и настоящим ученым и инженером — кандидатские и докторские надбавки страна выплачивает, в сумме превышающие зарплату токаря на заводе. Но от токаря стране польза каждому видна, а от исследователей того, в какую сторону двигал кистью Айвазовский, рисуя свой «Девятый вал»…
— Но вы же вообще предлагаете культуру забросить!
— Нет, не предлагаю. Культура — это то, что сплачивает народ. Вот она и должна народ именно сплачивать. Поэтому народ должен знать, что деятель культуры именно работает в поте лица, а не рассказывает якобы тупым работягам, где товарищ Лермонтов мцырей гонял. Вы же сами говорите: каждый труд должен быть оплачен в соответствии с пользой, этим трудом наносимой стране и людям. Если какого-то писателя люди читать не хотят, то, очевидно, он пользы не наносит — и зачем его кормить?
— Но людям литература нужна!
— Ну да. Литература, а не писево. Нынче все грамотные, писать каждый может. Так что писево всё нужно проверять на востребованность, и если люди чьи-то книги читать захотят — человеку за работу нужно соответственно заплатить. А не захотят — нужно такого писателя считать дармоедом. Официально считать!
— Ну а как мы узнаем, захотят его читать или нет?
— Ну, не знаю. Организуйте журнал какой-нибудь, ценой в рубль, пусть в каждом номере десятки писателей публикуют главы из своих произведений. Если народ захочет прочитать продолжение — пусть зайдет на почту, оформит подписку. Тысяча подпишется — с автора денег за тираж не брать, а со всех заказов больше тысячного ему уже и гонорар выплачивать. Ну а меньше — с автора разницу между стоимостью печати и суммы с подписки вычитать.
— Это как — вычитать? — очень удивился Сталин.
— Деньгами. А если писатель голодранец, то имуществом. Нет имущества — пусть зарабатывает на оплату на стройках коммунизма. Лично мне кажется, что поток графомании сократится на порядки: если автору придется свои потуги за свой счет оплачивать, то он трижды подумает, прежде чем опусы свои по редакциям рассылать.
— Забавный подход… но, возможно, и действенный. Однако вы говорите главным образом о русской культуре…
— Я говорю о культуре социалистической, и мне плевать, русская она, китайская или нанайская. Лично мое мнение заключается в том, что стране не нужны десятки, сотни тысяч разных искусствоведов, в три глотки жрущих за счет бюджета. То есть нам искусствоведы нужны, но особые, назовем их «искусствоведы в штатском». Которые…
— Спасибо, я уже сообразил, — громко рассмеялся Иосиф Виссарионович. А затем, продолжая улыбаться, заметил: — И тут вы правы, такие искусствоведы нам действительно нужны. Чтобы понимать, что на самом деле искусством является, а что — всего лишь подделка…
— Целью которой является оболванивание народа и подрыв социалистической морали.
Лицо Сталина сразу стало серьезным:
— И я даже знаю, о чем вы сейчас упомянули. Но давайте пока все же вернемся к вопросам космонавтики…
О космонавтике тогда договориться получилось, а Сталин, еще раз обдумав высказанные в перепалке доводы, в «Правде» высказался о том, что кое-кто, прикрываясь высоким статусом советской культуры, пытается красиво жить за народные деньги, и больше всего этим грешат «деятели культуры» малых народов, оправдывая свое откровенное бескультурье «национальным колоритом». Статья наделала много шума (в узких кругах «культурной элиты»), а последовавшее через неделю постановление «О социалистической культуре», отменяющее все надбавки к зарплате «кандидатам» и «докторам» искусствоведения — еще больше. Но сэкономленные несколько миллионов рублей в месяц были направлены не на космос или на вооружения, а на строительство домов и дворцов именно культуры, так что народ инициативу поддержал. А чуть позже людям стало вообще не до проблем «высокой культуры»: успехи СССР в покорении Олимпийских высот и космоса затмили стенания «культурной элиты».
Ну а все прочие успехи… Один лишь тоннель на Сахалин дал стране куда как больше, чем все несостоявшиеся писатели и поэты: германские вагоны-рефрижераторы ежесуточно вывозили с острова по несколько тысяч тонн мороженой рыбы. А простые вагоны — соленую селедку в бочках и банках, консервированную морскую капусту, нефть и уголь, лес и бумагу… по подсчетам Статуправления Госплана все затраты на строительства тоннеля и железной дороги в целом должны были окупиться за полтора года. А ведь это было лишь малой частью советских достижений. Как малой частью стала и железная дорога в Норильск…
Во Владивостоке было спущено на воду (и отправилось на достройку, которую предполагалось закончить к лету пятьдесят седьмого) огромное судно: сухогруз-контейнеровоз на двадцать пять тысяч тонн полезных грузов. Сам по себе кораблик был не особо выдающимся, однако в качестве двигательной установки на него был поставлен атомный реактор Африкантова электрической мощностью в тридцать мегаватт. И для него были изготовлены и три тысячи контейнеров-морозильников: на судно помещалась их тысяча, тысяча должна была где-то загружаться и перевозиться в порт отправки, а еще тысяча — разгружаться в порту доставки и отправляться потребителям груза.
Реактор мог легко все эти морозильники обеспечить электричеством. Ну а собственно морозильники делались из-за того, что возить на судне предполагалось рыбу. Новенький перуанский президент по фамилии Прадо-и-Угартече, прикинув, сколько денег его страна может получить в качестве инвестиций, подписал с Советским Союзом договор о создании нескольких совместных рыболовецкий предприятий. На которых предполагалось ежемесячно перерабатывать почти по семьдесят тысяч тонн «чилийского анчоуса», то есть хамсы — которую перуанцы и раньше ловили, но использовали в основном в качестве удобрения для полей. В «продуктовом виде» анчоус обещал дать гораздо больше прибыли, так что долго перуанский президент над предложением не раздумывал. Американцы, конечно, возражали, но как-то не особенно буйно: окончательно разо… разругаться с президентом, начавшим национализацию нефтедобычи, им не очень хотелось, да и от некоторых советских лекарств они зависели весьма сильно.