Никогда_не... (СИ)

Что такое истеричная, замкнувшаяся на себе после развода женщина, которую раздражают твои короткие юбки, твоё кокетство, твой интерес к мальчикам, и прочие «все эти глупости», я прочувствовала на собственной шкуре. Как будто, поставив для себя крест на мужчинах, они не прощают другого, более легкого и беззаботного отношения, того, что кто-то может не считать «этих козлов» исчадиями ада и источником всех бед.
«От мужиков — одни проблемы»
«Поматросят и бросят!»
«Опозоришь меня — домой моешь не являться»
«Принесёшь в подоле — придётся сдать в детдом. Я тебя с твоим выблядком кормить не буду».
Одной из причин, почему мне не хотелось приезжать домой на каникулы, были вот такие разговоры, которые звучали по сто раз на дню, даже когда я пыталась поговорить просто о погоде или о какой-то прочитанной книжке.
Сыновья таких матерей чаще всего сталкиваются с другим — их берут не в противники, а в сообщники. Именно на них начинают вымещать свою любовь, а после — претензии и капризы. На тех, кто не сбежит, не изменит с другой, не променяет на более молодую или покладистую. На своего лучшего в мире мальчика, которого многие так и называют «мой принц», «мой идеал», «мой самый лучший мужчина».
«Я воспитаю его под себя», — часто говорят они. «Чтобы никто так, как я не обжигался». Забывая добавить то, что на самом деле стоит за этими словами: «Я его никому не отдам».
Сложно все это. Как же это сложно, продолжаю думать я, глядя на Артура, который, склонившись над экраном макбука, внимательно просматривает те группы и странички, которые я нашла, пытаясь что-то накопать в интернете. Сложно общаться с ним так близко — и в то же время держать за тонкой стеной его остальную жизнь, которая рано или поздно прорвется сквозь заслон.
Только когда это будет? Неизвестно. Это может случиться в любую минуту. Хоть сегодня. Хоть завтра. А, может и через несколько дней.
А, может, уже случилось, только я об этом не знаю.
— Эй, ты здесь? — он смотрит меня, прищурившись и уголок его губ медленно ползёт вверх. — О чем задумалась?
— Никогда не пытайся узнать чужие мысли, — повторяю я то, что уже говорила ему сегодня. — Тем более, если думают о тебе.
— Обо мне? Ну-ка, ну-ка… — закрывая макбук, он подходит ко мне. — Колись.
Я отрицательно качаю головой, пока Артур, приподнимает меня со стула — сначала на небольшую высоту, но спустя секунду начинаю громко возмущаться:
— Эй, ты что делаешь? Ты что… Артур, поставь меня на место! Я протестую!
— Колись, что обо мне думала? — перебрасывая меня через плечо, он резко разворачивается, делая круг, и я, не выдержав, громко визжу — совсем как в детстве, первый раз попав на американские горки.
— Нет! — упрямо кричу я. — Вы не получите мой мозг, проклятые пришельцы!
Он делает еще один оборот вместе со мной, и я, захлебываясь от смеха, уже не понимаю, где и в какой части квартиры что находится. Реальность перевернулась вверх тормашками и справа налево. Поэтому, когда я приземляюсь спиной на кровать, то не сразу понимаю, куда меня сбросили.
— Ну? — Артур падает рядом, и упругий матрас мягко пружинит под ним. — Сдаёшься? Что ты там думала?
— Сдаюсь, — спешно одергивая задравшееся платье, поднимаю руки я. — Думала, какой ты умный… И находчивый. И что только ты поможешь мне разобраться с этим делом.
— Подлизываешься? Со мной такое не работает, — он замечает жест, которым я снова одёргиваю платье и, понимая, что разговор ещё не закончен, откидывается рядом на спину.
— Ну, а если серьёзно? — повернувшись к нему, поднимаюсь на локте, стараясь не отвлекаться на то, что он сейчас, вообще-то, в моей постели и я могу с ним делать все, что захочу. — Давай уже решим на сегодня это, чтобы я тебя не напрягала больше.
— Давай, — подкладывая руки под голову крест-накрест, соглашается Артур.
— Тебе ничего не показалось подозрительным в этих пабликах? Ни одно из сообщений? Там некоторые Виолу прямо отборным, скажем так, говном поливали. Особенно те, кто ее шалавой называл, и говорил, что так и надо. Что все, мол, к этому и вело. Что вело, Артур? Как могло к этому что-либо вести? Когда кто-либо ведёт человека к прыжку с подоконника — это вообще-то статья. Уголовная.
 
— Кого ты подозреваешь? — только и спрашивает он.
— Ещё не знаю. Честно. Это что-то… знаешь, на уровне подсознания, нутром чую — что-то там нечисто. Во-первых, эта девочка, вторая… Кристина. Не нравится мне она. Не нравится и всё. Эти ее закрытые странички и паблик. Этот ее наезд, о котором я тебе рассказывала — кто популярный, тот обязательно мудак. Можно подумать, что сама она не пытается привлечь внимание этим своим идиотским видом и группой на двести тысяч подписчиков. Такая себе скромная несчастная мышка. С армией ботов в интернете. Как думаешь, а могут вот эти все, кто радуется смерти Виолки, от неё прийти? Я же много раз видела такое. Когда приходят целые группы, вроде отдельно друг от друга и начинают клевать — организованно, по очереди, один за другим. Просто задавливают своим количеством. И человек даже не может понять, что это спланированная атака. Его натурально загоняют в угол, не дав опомниться. А если это ещё и долгое время продолжается… Может, здесь так и было? Мы просто ещё не нашли площадку, где? Вот эта закрытая группа меня очень интересует, как бы в неё пробраться…
— Предчувствие нутром — не доказательство, Полин, — мягко останавливает меня Артур. — Странички могут закрыть, чтобы тихо переждать, пока все уляжется. Я говорил, сейчас идёт такая волна, что любой нормальный человек захочет закрыться. Это как раз нормальная реакция.
— Ну ладно. Ладно личная страничка. Но паблик огромный зачем закрывать? У этой Кристины какое-то своё популярное сообщество. Двести тысяч — это, я тебе скажу, немало. Это и спонсорство можно получить, и доход как от вполне себе хорошей работы. Зачем она прячется под замок? Это тормозит развитие группы, выбивает ее из алгоритмов. По сути — перекрывает сама себе кислород. Если только ей нечего скрывать.
— Или если не хочет, чтобы к ней залезли, надергали цитат и сделали ещё одну тупую сенсацию. На пустом месте, как это обычно бывает, — выдвигает контр-аргумент Артур. — Сейчас же все они — ну, кто знал Виолу, — в зоне внимания. И полиция их допрашивала, и репортеры из области наяривают. У меня малая… — он снова на секунду останавливается, словно решая, стоит ли дальше продолжать.
— Что? — спрашиваю его я.
— Да ничего… Уже и ей вчера звонили. Какая-то программа расследований. Хотели взять как свидетеля для съёмки.
— Ого! И что ты ей сказал?
— Сказал отключить телефон на хрен и не принимать в друзья никого из левых. Ей бы тоже неплохо было закрыть все соцсети, но на такое она не согласна. Тоже переживает, что ее какие-то алгоритмы выбьют откуда-то.
Улыбаюсь, думая, что понимаю эту девочку. Самое худшее, что может быть в такой ситуации — это закрыться, замкнуться и ни с кем не говорить. Залечь на дно и утонуть в своём горе, обрубить все контакты. И тихо чокнуться в четырёх стенах.
Хотя вот у Эмель тоже был отключён телефон до самого вечера. И как она сама говорила Наташке — не хочу я никуда идти, оставьте меня в покое. Конечно же, в такие моменты люди делятся на тех, кто предпочитает быть один, и тех, кто хочет окружить себя как можно большим количеством друзей. И первые, возможно, никогда не поймут вторых.
— Так, ладно, — говорю, чтобы подытожить наш с ним разговор. — Я поняла тебя. В этом деле ты против меня, ни с одной моей версией не согласен, и считаешь, что я занимаюсь ерундой. Посмотрим, кто окажется прав. Посмотрим, — добавляю с шутливой мстительностью, но Артуру почему-то совсем не нравится эта шутка.
 
— Что за глупости, Полина? — сердито обрывает он меня. — Я как раз за тебя. И за то, чтобы ты не нажила себе проблем на пустом месте. Сто раз говорил об этом, а тебе у одно ухо влетает, в другое вылетает!
— Ругаешь меня? Как мило, — понимаю, что подбешиваю его тем, что в в ответ на его серьёзный тон снова валяю дурака. — Смелый ты человек. На меня триста лет уже никто вот так не кричал.