Война 2 (СИ)
Войти в клинч — значит потерять драгоценные секунды.
Я удачно пнул его в коленку и, когда он рефлекторно согнулся, хлопнул его по ушам «телефончиком». Он взвыл, повалился на землю и принялся кататься, пятная черное трико серой пылью. Из ушей лилась кровь. Хана барабанным перепонкам. Если выживет — если его не прирежет стража Таленка — быть ему тугоухим.
На другой стороне полянки из кустов выломился пузатый человек в зеленой ливрее.
— Господин император! Сюда! В дом! Быстрее, их слишком много! О Ашар! Быстрее!
И почему я не удивлен? Челядь Таленка следила за нами неотступно, на случай, если господин император вдруг взбрыкнет, да прихватит бургомистра за его тощую шейку.
Щелк!
Откуда-то сбоку, из-за моего плеча саданули из арбалета, и пузатый человек удивленно застыл, получив стрелу в левый глаз. Стальное оперение поймало красный отблеск солнца, когда он начал заваливаться на бок.
О боги мои! Я помчался в его направлении. Где-то там был дом, не видимый за деревьями. Там было мое спасение.
За спиной раздался топот, по меньшей мере, трех человек.
Было что-то пугающее в этих безумных терминаторах. Их прошили, запрограммировали на мою поимку, и они выполняли программу скрупулезно и точно. При этом прозрец отобрал на дело прекрасно обученных атлетов.
Пузан лежал у начала тропинки, полускрытой кустарником. Я выскочил на нее, пробежал до поворота и ничком кинулся в кусты. Затем быстро-быстро пополз вбок, в глубину чащи. Удивительно, но Таленк предпочитал заросли фигурно подстриженным кустикам. За спиной промчались, прогрохотали шаги дэйрдринов. Я полз вперед, пока не стукнулся лбом в эротическое изваяние: мужчина и женщина предавались сладострастию, сплетясь телами, как две змеи.
Да, я благоразумно сбежал с поля боя, но дело было еще не кончено. Новая задача — пробраться в дом и забаррикадироваться там — если получится, потому как есть у меня подозрение, что дэйрдрины будут стараться захватить меня до последнего своего человека, не считаясь с потерями.
Я пополз вперед, ориентируясь на звуки схватки и свое чувство направления. Сердце мое отчаянно колотилось. Господин император собрал на свою одежду репьи, паутину и еще какую-то дрянь.
Подъездная аллея перед домом Таленка была полна народу. Около трех десятков дэйрдринов наседали на десяток стражников бургомистра. Из дома — собственно, это был замок, не дом, три этажа и две башенки — спешили еще полтора десятка стражников.
Я смотрел на картину несколько сбоку, затаившись в кустах. Схватка была кровавой, и люди Таленка определенно проигрывали. У них были алебарды, но у дэйрдринов имелись арбалеты, которыми они расстреливали стражу. Крики боли, вопли, лязг… Подмога не сыграла, поскольку дэйрдрины все прибывали. Стражники начали отступать. Высокие двустворчатые двери приоткрылись…
Я вспомнил ошметки деревни, которую сожгли дэйрдрины.
Дорога пошла вверх, с холма открылся вид на сожженную деревню, лежащую на пологом склоне. Дома напоминали частокол черных гнилых зубов в пасти великана. В центре высилась постройка с закопченными, некогда белыми стенами, увенчанная высокой башней, ныне похожей на головешку. Очевидно, храм Ашара. Далеко впереди виднелась лента реки и почерневшие остатки моста.
Если дэйрдрины захватят замок Таленка — а что его захватывать, он не укреплен и окна даже на первом этаже не защищены решетками — они просто его сожгут. Погибнут все, до кого они смогут дотянуться. И стражники, и прислуга, и кухарки. И все это — из-за господина императора… И только из-за него.
Клянусь, неведомый прозрец, я тебя поймаю! И мало тебе не покажется! Каждая капля крови, которую ты пролил, отольется тебе в страданиях!
Тут на меня навалились сзади, облапили и бросили на лиственный перегной. Я попытался вырваться, но противник держал крепко, как медведь. Пришлось боднуть его в лицо многострадальным затылком. Ух-х, как же больно! Как же больно, мать вашу! Но моя жертва не прошла даром — объятия немного ослабли, и мне удалось вывернуться. Тут же ударил сектанта в лицо, но слабо, без размаха. Бой мой осложнялся тем, что я не мог позволить себе показаться из кустов — в этом случае, меня бы тут же сграбастали.
Дэйрдрин рыкнул, что-то прошипел. Я ударил снова, навалился на него, пытаясь увлечь поглубже в кусты. Он бешено извивался. Я вспомнил дурацкие видео о рестлинге и ударил локтем в лицо, вложив в удар вес всего тела. Подействовало! Дэйрдрин крякнул и обмяк. Для верности я ударил его по лицу еще несколько раз. Жестоко, но…
Дэйрдрины все прибывали. На аллее их уже скопилось около полусотни, они напоминали черных муравьев с белыми головами… В парке раздавались вопли и звон железа.
Боги, небо, Ашар, и весь этот беспредел происходит в моей империи! В стране, верховным владыкой которой я стал!
Затем я пополз в обратном направлении, чувствуя себя загнанным лисом. Замок Таленка, очевидно, не будет серьезным убежищем… Парк заполнен боевиками прозреца. Куда мне податься? Вскарабкаться на дерево? Кроны слишком жидкие, вычислят меня. Закопаться в лиственный перегной? Еще одна уловка индейцев, которая редко срабатывает. Эти фанатики, очевидно, прошерстят весь парк и найдут даже то, что невозможно отыскать. Что же делать? А если воспользоваться веревкой с крюком — вдруг хоть одна свешивается со стены? — перелезть и удрать? Пока меня ищут возле замка, я вернусь к месту вторжения, и…
Маленький шанс, но все же шанс.
Двигаясь то ползком, то полуприседом, я добрался до делянки с эльфийским листом и двинулся дальше. Глупый у меня был план. Круг смыкался. Я слышал шаги, негромкие голоса… все ближе и ближе. Парк заполнился дэйрдринами под завязку. Даже просто подойти к стене не представлялось возможным. Господина императора обложили и смыкали круг поисков…
Что же делать?
Конец мне, похоже…
Я выбрался к колодцу и выглянул сквозь прогал в кустарниках. Пять трупов в зеленом — стража Таленка. Шестой труп — сам Таленк. Так и лежит со стрелой меж лопаток. Ни одного мертвого дэйрдрина. Стена голая, без веревок, разве что изумрудный плющ там и тут, но за него не уцепишься, а подпрыгнуть на полтора метра, чтобы уцепиться за край стены я не смогу.
За спиной послышались голоса.
Все ближе и ближе.
Конец.
Повинуясь безотчетному импульсу, я кинулся к колодцу и, сдвинув крышку еще больше, перевалился через край, рухнул в бездну…
Эльфийская тоска упруго спружинила, я скорчился на дне бассейна среди белесых толстых побегов…
— Язва-голод! — услышал. — Он ведь должен быть здесь! Дориана придушил и пополз сюда! Явный след!
— Язва-голод, найдем! — ответил другой голос. — В колодце глядели?
— Уже…
— Глядите снова!
Над головой зашаркали шаги. Я уставился в неровный круг неба, частично загороженный железной крышкой.
Вот и все, господин архканцлер и двухсуточный император, конец тебе… На фоне неба образовались две черные тени с белыми пятнами лиц…
Эльфийская тоска раздалась, и я провалился в ее утробу, в могилу, воняющую сырой землей и плесенью. С тихим шелестом червезмеи сомкнулись над моей головой.
— Медленно действуешь… — сказал мертвый голос внутри моей головы.
— Как могу, — ответил я. — Как могу! Я уже почти…
Побег тоски вдруг сомкнулся вокруг моей шеи и начал давить.
— Медленно действуешь… — снова сказал мертвый голос без всякого выражения. — Медленно и глупо. Привези в наш лес эльфа…
Речь мертвого разума вдруг расслоилась на тысячу голосов — как тогда, в Лесу Костей.
— Привези…
— В наш…
— Лес…
— ЭЛЬФА!!!
Последний вскрик прозвучал ужасным болезненным набатом.
Я не мог дышать. Не мог промолвить и слова.
— Ты приведешь к нам эльфа как можно быстрей… можно быстрей… можно быстрей! — взвыл мертворазум.
— Нет времени!
— Нет времени!
— Нет!
— У нас!
— ВРЕМЕНИ! — в безумной тоске выли голоса.
Я хрипел и даже мысленно не мог произнести ни слова. Шейные позвонки хрустели. Червезмеи шевелились во тьме, я ощущал их мерзкие ледяные касания… ощущал плечами, руками, бедрами… Меня одновременно тошнило от омерзения, морозило и бросало в жар.