Сама дура виновата (СИ)
Всевозможные предложения руки и сердца, а также гендер-пати, где выпускали розовые или голубые шарики — в зависимости от пола будущего ребенка, тоже оставляли меня равнодушной. Я не замуж хотела.
Я хотела…
Я…
Черт.
В первый раз дыхание мне сбил совершенно невыразительный ролик, где двое просто держались за руки под «я в глазах твоих видел снег в океане».
— Этим снегом с тобой никогда мы не станем… — пропела я мгновенно замерзшими губами. И голос тут же пропал под натиском застрявших в горле слез.
Вот растешь духовно богатой, слушаешь Оксимирона и Наутилус ради текстов, а Найтвиш и Лед Зеппелин ради музыки, понимаешь иронию Монеточки и сложность гармоний Оргии Праведников, а потом — ррррраз! — и какая-то тупая попса пробивает в твоем сердце дыру.
Нет, ее пробил не Лазарев со снегом в океане.
Его я выдержала и даже посмотрела полсотни видео под эту песню с трагическими историями расставаний. А потом отправилась серфить по аккаунтам и по тегам, выбирая истории про невозможность любви в поисках интересных идей.
Там-то я и попала.
Дыру в моем сердце пробил обычный, не постановочный ролик, снятый «на утюг», как выразился Арчи, ночью, в Питере, на набережной Мойки недалеко от нашего дома.
«Я невозможно скучаю, я очень болен, я почти умираю!» — от простых слов сердце замерло от боли, и мне совсем не было стыдно, что я сорвалась и вдруг разрыдалась, прикусывая кожу на запястье.
Потому что на экране был — Егор.
Глава сорок шестая, в которой враги становятся друзьями, друзья врагами, а сердце — предателем
— Значит так. Все, что ты там понаписала — это неприемлемо! Так отвечать фолловерам нельзя!
Ничто не предвещало бури с утра, кроме моих заплаканных после вчерашнего загула по грустным песенкам глаз, но Арчи сумел меня удивить. Оказывается, он действительно почитал комментарии и теперь имел свое мнение на этот счет.
— Ты деньги зарабатывать хочешь или гонор свой показывать?
— Мне кажется, остроумные ответы привлекут… — начала я.
— Оттолкнут! Никому не хочется быть униженным на глазах у всех! У большинства людей нет чувства юмора. Твои ответы они воспринимают как хамство!
Я снова попыталась открыть рот, но Арчи нахмурил брови и заткнул мне рот коротким:
— Больше не отвечай вообще, — и сразу перевел тему: — Значит так, я еще кое-что понял, пока читал и скорректировал направление. Для начала — тебе надо набрать еще вес.
Сначала я подумала, что ослышалась, и он сказал «похудеть». Просто ошибся во всех буквах сразу. Даже потрясла головой и переспросила:
— Что ты сказал?
— Тебе надо набрать вес, — терпеливо повторил Арчи. — Может, не сразу, но займись этим. Дальше… Вот тебе новые сценарии. Если готова — снимаем сегодня.
На этот раз для съемок он арендовал студию для фотосессий с интерьером советской квартиры. Ковер на стене, буфет с хрустальной посудой, телевизор «Рубин» и лакированная «стенка». Я аж вздрогнула, увидев такие же обои, как были у бабушки дома.
Я опять толком не успела пролистать сценарии по пути в студию — на первый взгляд, там все было нормально, но когда Арчи вручил мне пакет с чем-то бирюзовым в белый горошек, я не удержалась от вопросительного взгляда.
— Переодевайся, — сказал он.
— Что это?
— Платье.
Последний раз ткань такой расцветочки я видела, когда мне мама в Питер собирала «приданое» — кухонные полотенчики, которые ей дарили подруги, привозившие их из путешествий по Золотому Кольцу.
Сшитое по моде советской деревни пятидесятых, платье предсказуемо сделало из меня этакую кулему с фигурой в виде бочки. А когда Арчи быстро растрепал мои волосы и скрутил из них пучок, зрелище стало и вовсе устрашающим.
Образ был до жути узнаваемым — у нас в Александрове примерно так и выглядели женщины средних лет. Да что уж там — если мои волосы обесцветить, завить и накинуть десяток лет, я стану вылитой своей мамой.
А когда Арчи вручил мне кондовую деревянную скалку — образ и вовсе стал карикатурным.
Он установил на штативы камеру и телефон и врубил звук, под который я должна была разыгрывать сцену.
«Ты потерял такую принцессу, как я!» — гнусавило в динамике под простенький бит. Этот тренд я видела — такой высокомерный глумеж над записавшей его отчаявшейся женщиной.
— Арчи… — начала я, но он опять меня прервал:
— Давай все разговоры потом, у нас аренда на два часа!
Под его напором я не только возражать не успевала, но даже толком осмыслять, что происходит. Арчи командовал, я повторяла, он был недоволен — я повторяла снова, он хотел еще парочку дублей — я опять повторяла.
Встречала его со скалкой, как загулявшего мужа, возмущалась, что он меня бросил, и подбоченивалась, демонстрируя всю «красоту», которой он лишился, танцевала в этом дурацком платье — и чем хуже у меня получалось, тем больше был Арчи доволен.
— Так, стоп! — не выдержала я. — Что мы делаем? Первые ролики были совсем другие!
— Да, разумеется, — нетерпеливо дернул головой Арчи, запуская следующий трек. — Ты была роскошной плюс-сайз женщиной, я роскошным мужчиной. Но народу нужно совсем другое!
— Что же?
Я подняла скалку. За время съемок я к ней уже привыкла. Увесистая, в руке лежит удобно. Надо такую же дома завести, средство самозащиты куда лучше бейсбольной биты.
— Им нужно увидеть нашу героиню такой, какая она у них в голове. Толстой, неопрятной, ленивой и скандальной, — снизошел до объяснений Арчи. — А я буду рядом играть на контрасте. Вроде как, если такая баба отхватила роскошного мужика, то и они смогут. Например, отобьют у этой бабы.
— Ну да, действительно… — тихо, но угрожающе проговорила я, взвешивая на ладони скалку. — Я ведь такая и есть, да, Арчи?
— Какая разница, какая ты? — раздраженно отозвался он. — Я просто следую за стереотипами. Людям нравится, когда их картина мира подтверждается, они от этого чувствуют себя проницательными и умными.
— Думаешь, залетит?
— Еще как! Я анализировал статистику наших видео — быстрее всего вирусятся те, где ты неуклюжая и смешная. Так что давай, мы еще выловим в этой мутной воде наш косяк лосося. Время хаоса — время роста!
Покосившись на скалку, которой я ненавязчиво покачивала, Арчи вдруг сменил поведение.
Он щелкнул пультом, отключая кольцевые лампы, скользнул ко мне вплотную, осторожно отводя мою руку в сторону, и склонился низко-низко, проговорив мне практически в губы:
— Дарина… ты отлично умеешь работать, мы с тобой сможем очень круто подняться, — голос стал тише, а дыхание чувствовалось на моих губах. Черные глаза сверлили меня насквозь. — Я не большой любитель аппетитных пышек, но раз мы партнеры, у нас может быть много общего, кроме съемок.
Его пальцы дотронулись до моего лица, я дернулась, а он тут же сделал шаг назад и с озабоченным видом посмотрел на часы.
— Вот время-то летит. Все, переодевайся. Остальное в следующий раз.
Арчи оказался прав. Новые видео рванули так, что уже через пару дней я в полном обалдении смотрела на свои сто тысяч фолловеров.
А вот Базиль с Элкой в обалдении смотрели на мой аккаунт.
И вовсе не в таком приятном, как я.
— Дарин… — Элка развернула ко мне экран, где я сидела за столом и, пока Арчи за моей спиной подтягивался на перекладине, ела столовой ложкой огромный торт с кремовыми розами. — Вот это я еще понимаю. Постмодернизм, метаирония, легкий сарказм на тему общественных ожиданий… Но это — что?
Она перелистнула видео — и на следующем Арчи качал пресс, а я держала в руках батон колбасы и багет и по очереди откусывала от каждого.
— Контент, — ответила я, не поднимая головы. Меня беспокоило другое — где контент у Егора? Почему уже который день ни на одном из его аккаунтов нет обновлений? Я даже проверила, что он меня не забанил — зашла под другим именем.
Даже сторис в инсте не было. Может, с ним что-то случилось?