"Фантастика 2023-73". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

Почтительно опустившего голову Дика Плантагенет благосклонно похлопал по плечу, дал знак подняться.
— Молодец. Где горе-император?
— В своих покоях, государь.
— Очень хорошо.
Молодой рыцарь привычно встал у левого плеча государя, с другой стороны держался Монтгомери. Эдмер поглядывал на бывшего телохранителя государя довольно угрюмо. «Никто не хочет честно служить, — читалось в его взгляде. — Всем бы только отличиться и прославиться!»
— В ближайшие дни я приму вассальную присягу у этого Комнина, — продолжал рассуждать Ричард. — И в тот же день официально пожалую тебе графский титул. Я, правда, еще не решил, какое именно владение тебе даровать. Ну там посмотрим.
В том, что омаж, то есть присяга верности, будет принесен, никто не сомневался. А что оставалось делать императору, находящемуся в замке, захваченном вражеским войском? Либо принести клятву и согласиться на все условия, либо потерять корону вместе с головой.
Поклонившись королю в знак того, что все понял, Дик отправился отдыхать. Киприотов, находившихся в Килани, большей частью перебили, оставшихся загнали в подземелья, так что место в казарме освободилось. Слуг англичане не тронули, но немедленно нагрузили работой, так что теперь они носили котлы с похлебкой и стопки лепешек на больших деревянных досках. Они делали это с таким испуганным видом, что поминутно вызывали подозрения — а не подсыпали ли чего-нибудь ядовитого? Тогда их останавливали и заставляли пробовать. Киприоты покорно хлебали варево прямо из котлов.
— Ишь глаза бегают, — ворчали англичане. — Не отрава, так порчу навели наверняка.
— Да что они, самоубийцы? — лениво отзывались другие.
И, несмотря на все подозрения, похлебку все-таки ели — уж больно вкусно она пахла.
На следующий же день король Ричард приказал войскам покинуть Килани, оставив лишь маленький гарнизон своих людей — у него их и так-то было немного. Теперь английский король направлялся в Колосси, местечко близ Лимассола, — город, захваченный первым, показался ему очень удобным и для того, чтобы защищать его, и для того, чтобы там венчаться с принцессой Беренгерой. Вместе с Ричардом в Колосси покорно ехали Исаак Комнин, его супруга и дочь, единственное дитя. А что оставалось делать кипрскому императору? Когда никто не видел, внучатый племянник византийского базилевса косился на своего будущего сеньора с ненавистью. Немало негодующих взглядов досталось и Дику, но, поразмыслив, Комнин в конце концов решил, что рассказывать все как есть — позориться, и промолчал.
Колосси встретила английского короля десятком двухэтажных каменных домов и сотней-другой убогих хижин, обильным угощением, богатыми винами — и сотнями нищих, просивших милостыню даже на главной площади. Здесь, как и на Сицилии, никто не запрещал солдатам сверх обещанного жалованья брать провизию, фураж и имущество у местного населения. Оставшись без своего скудного скарба, киприоты шли в города и поселки в надежде хоть там раздобыть какую-нибудь еду. Их изгоняли, но скоро приходили другие — свято место пусто не бывает.
Что ж, в Колосси они по крайней мере могли рассчитывать на объедки после королевских трапез.
Церемония принесения присяги верности была, как и все церемонии, в которой участвовали сильные мира сего, очень пышной. Одеяния, которыми щеголял Ричард, длинный плащ императора Комнина, напоминавший облачение базилевса, тяжелые парчовые платья знатных дам — да, здесь было на что посмотреть простолюдинам. Босяки с ночи занимали места вдоль улицы, по которой должна была двигаться процессия, дрались за самые удобные пятачки, и даже не потому, что больше всего желали насладиться чужой роскошью, — они надеялись на добычу. В праздничные дни по пути в церковь знать очень часто швыряла в толпу деньги — дело это богоугодное, а кроме того, любоваться чужой дракой не на жизнь, а на смерть очень увлекательно.
Лишь прибыв в Колосси, Дик узнал, что, оказывается, уже несколько дней в гостях у английского государя находится Ги де Лузиньян, король Иерусалимский, а с ним — множество знатных рыцарей. Вернее, назвать это «гостями», было трудно, поскольку де Лузиньян прибыл на Кипр пусть и с маленьким, но войском. Он с готовностью согласился помочь Плантагенету разделаться с Комнином, ждал с ним под Килани, когда коварный план Ричарда увенчается успехом, и с удовольствием теперь щеголял роскошной королевской мантией на церемонии принесения клятвы верности.
 
Омаж следовало приносить в церкви, в присутствии священника, клясться — на святых мощах и всевозможных реликвиях. Считалось, что это может освятить клятву и сделать ее нерушимой. Конечно, сильных мира сего соображения святости никогда не останавливали, они направо и налево нарушали собственные клятвы, даже принесенные над всеми святынями, собранными под одним покрывалом, как, например, Гарольд Саксонец. Что ж, у Гарольда были свои резоны, а у Вильгельма Нормандского, прозванного позднее Завоевателем, который и заставил противника принести клятву над святыми мощами, — свои.
Дик, стоя у левого плеча своего отца-короля, смотрел на Исаака Комнина, неловко преклоняющего колено перед Ричардом, старающегося не смотреть на английского государя, и размышлял, что, пожалуй, клятва эта будет стоить немного. От кипрского императора исходили волны ненависти. Дай ему волю, он бы не колено преклонил, а нож вонзил в грудь, но деваться было некуда. Пока Василий Калигит, запинаясь, читал латинские слова омажа, Комнин был неподвижен. Казалось, за пару ночей он постарел на десяток лет. Подняться ему помогли двое киприотов — из числа тех немногих воинов, которых императору было позволено сохранить для представительности.
За время церемонии внучатый племянник византийского базилевса не произнес ни слова. Да это было и не нужно, за него все говорили его приближенные, в первую очередь Калигит. Дик, знавший, что Плантагенет о чем-то договаривался с Комнином, совершенно не интересовался поставленными условиями. Он слишком устал, кроме того, надо было позаботиться об оставшихся в живых солдатах из той полусотни, которая была ему доверена. Они рисковали вместе, поэтому корнуоллец решил, что найденными сокровищами непременно надо поделиться, иначе будет попросту нечестно.
Когда Серпиана, убедившись, что дверь комнатушки, выделенной им для ночлега, плотно закрыта, извлекла из воздуха тяжеленный сундучок, молодой рыцарь попросил ее отобрать те камни, которые пригодятся для чародейства. Остальные он разделил на равные кучки и раздал часть сокровищ уцелевшим солдатам. Те, конечно, согласились с ним, что о нежданно свалившейся на них добыче болтать не следует. Они еще не понимали, что в один миг стали обеспеченными людьми.
И теперь Дик слушал перечень того, что Комнин был должен отдать королю Английскому, с равнодушием философа. Только когда упомянули о двадцати тысячах золотых как компенсации за причиненный ущерб, позволил себе слегка улыбнуться. Видимо, Плантагенету было просто лень придумывать новые суммы, и он всегда требовал со своих знатных противников именно двадцать тысяч, не больше и не меньше. Кроме того, незадачливый император обещал сдать Ричарду все замки на Кипре — в знак своих добрых намерений — и снарядить войско в двадцать тысяч мечей для похода в Святую землю. Выслушав последнее требование, император Исаак поджал губы, но так и не сказал ни слова, тем более не возразил.
После омажа Ричард дал корнуоллцу знак выйти вперед, и Дик, приодевшийся по такому случаю так роскошно, как только мог (замечательно выглядела толстая золотая цепь — подарок короля — на поношенном черном бархатном камзоле, который был у молодого рыцаря единственным), опустился перед своим королем на одно колено. Обескураженный ситуацией, которая казалась ему совершенно дикой, — где уж ему, бастарду и бедняку, никогда не владевшему ни клочком земли, становиться графом. Но слова, сказанные в присутствии знати и правителей иных государств, имели силу закона. Ричард, король Английский, громогласно даровал рыцарю Ричарду Уэбо титул графа Герефорда и само это графство, как только будет окончена война на Востоке и войско вернется в Англию.