Белые розы Аризоны

Сет, обхватив Жанну руками, приподнял ее из пыли, не переставая осыпать поцелуями, и ей не оставалось ничего иного — да она и не желала иного, — как только отвечать ему со всей пылкостью, какой он от нее ожидал.
Ее охватил жар, и причиной тому было отнюдь не летнее солнце. Сет, всецело завладевший ее чувствами и разумом, разжег в ней этот костер.
Внезапно сквозь пелену, окутавшую ее рассудок, прорвался внутренний голос, нашептывавший благоразумные слова. Где это мы находимся? — подумала она. На скотном дворе, лежим в пыли и грязи, где нас может увидеть любой проходящий мимо. Жанна поспешила отодвинуться от Сета.
— Нет! Нельзя так — у всех на виду.
Лишившись ее губ, он поцеловал маленькую впадинку на подбородке Жанны, отчего по телу ее прошла сладкая дрожь.
— Дорогая, — пробормотал он, зарываясь лицом в ее густые волосы. — Нам вообще нельзя это делать. — Сет набрал в грудь как можно больше воздуха и, подержав его несколько секунд, медленно выдохнул. — Такая жизнь не для вас, Жанна, — промолвил он, глядя на нее с совершенно непроницаемым выражением лица. — Почему вы так упорно не желаете это признать?
Изумленная, Жанна не могла отвести глаз от ковбоя, который еще несколько секунд назад целовал ее с такой страстностью.
— Что?!
— Вы должны уехать домой. Разногласия, возникшие между вами и вашим семейством, при известном старании, наверняка, можно устранить. Я вам выплачу жалованье за месяц вперед. Разрешите мне купить для вас билет на самолет? Я даже сам доставлю вас в аэропорт: хотите — в Финикс, а хотите — в Таксон, куда только вашей душе будет угодно.
— Куда только моей душе будет угодно... — Хотя Жанна по-прежнему находилась в его объятиях, ей почудилось, что внезапно между ними пролег Большой каньон. — Ни за что! — Она вырвалась из его рук и умудрилась встать на ноги. — Я останусь здесь. Здесь я нужна. И с работой я вполне справляюсь!
— Не могу не согласиться с вами. — Сет также поднялся на ноги, стряхнул пыль со шляпы и нахлобучил ее на голову. — Но не в работе дело.
— А в чем же в таком случае? — Она смело глядела ему прямо в глаза, уперев руки в бока, но — вот жалость! — в глазах ее стояли слезы. — В том, что вас влечет ко мне? Позвольте мне сказать вам кое-что, мистер Броуди! Вы поцеловали меня. Я поцеловала вас. Эка важность! Это не имеет ни малейшего значения. — Она глубоко вздохнула, опасаясь, как бы гром небесный не покарал ее за ложь. — Больше это не повторится, а пока что вреда от этого никакого.
— Но, черт возьми, Жанна, где гарантия, что это не повторится?
Стараясь держаться с чувством собственного достоинства, Жанна, гордо подняв голову, подошла к Хилде и принялась снимать с нее упряжь.
— Мне не требуются никакие гарантии, лишь бы вы попридержали свои руки.
— Будет сделано, Жанна. Провалиться мне сквозь землю, если не придержу! — С этими словами Сет направился к своему коню по кличке Мексиканец, в течение всего часа терпеливо стоявшему на привязи у изгороди. — Но завтра у нас снова будет урок, — крикнул он, вскакивая в седло и пуская коня рысью.
Жанна прижалась к шее Хилды и закрыла глаза. Завтра будет урок? Урок чего?
 * * * 
Сверх ожиданий остаток недели прошел вполне благополучно, хотя отношения между нею и Сетом были холодные и подчеркнуто отстраненные.
На кухне она делала успехи.
Каждое удавшееся блюдо укрепляло уверенность Жанны в своих кулинарных способностях. Случались, конечно, и неудачи, но испорченные кушанья, Жанна скармливала курам или собакам, если это приходилось им по вкусу. Она даже исхитрилась однажды подоить корову, и в ее ведре уже было около кварты молока, но она почувствовала такую усталость в руках, что была вынуждена уступить свое место Хосе. Ей понравилась эта работа — одна из немногих, которые можно выполнять сидя.
В остальном же нередко случались промахи. Так, ее угораздило засунуть свою красную майку в стиральную машину вместе с вещами Сета, и в результате его шорты окрасились в нежно-розовый цвет. Уверенная, что вряд ли ему понравится этот оттенок, Жанна бросилась звонить по телефону Эмми, которая, вволю насмеявшись над незадачливой прачкой, объяснила ей, как отбелить шорты. Если Сет и заметил исходивший от них сильный запах хлорки, то, во всяком случае, ничего не сказал.
 
Ежедневные уроки верховой езды шли своим чередом, но, хотя Жанна больше не падала в пыль, после них, смертельно уставшая, она чувствовала себя так, словно ее побили. Отчасти это происходило из-за ее чрезмерного рвения — ей ведь хотелось как можно скорее научиться хорошо ездить верхом.
Жанне все больше нравилась жизнь на ранчо. Работа, естественно, была трудная, но не сложная, а главное — нужная. То, чем она занималась в Калифорнии, представлялось ей ныне каким-то далеким сном. Какое удовольствие можно получать, продавая порою просто безобразные картины, по явно завышенным ценам, ничего не смыслящим в них людям?
Совсем иное дело, ранчо «Алмаз». Тут все прекрасно знают, чего хотят — угодить Сету. Гас и Стив — те так просто боготворят его. Хосе и Баркер относятся к хозяину с уважением, Сет отвечает им тем же. Он обожает свое ранчо и любую нужную здесь работу.
После того памятного дня, он был с Жанной вежлив, но не более того. Как и она, Сет тщательно скрывал свои мысли, но ей случалось ловить на себе его пристальный, напряженный взгляд. Это и пугало, и волновало Жанну. Интересно, думала она иногда, а что, если она первой сделает шаг ему навстречу? Думать-то думала, но ничего не предпринимала, опасаясь непредсказуемых последствий.
Поздними вечерами она слышала скрип половиц над головой — Сет расхаживал по спальне, готовясь ко сну. И она живо представляла себе, как в комнате с окнами в сад он лежит один на этой огромной высокой кровати. Вновь и вновь переживала Жанна их поцелуи, а во сне ей не раз виделось, что она лежит на этой кровати рядом с ним. Утром, после таких сновидений, она не решалась взглянуть в его сторону.
Несмотря на переживания, связанные с Сетом, Жанна была почти счастлива. Каждый вечер, после обеда, все разбредались в разные стороны. Хосе и Сет учили Гаса и Стива набрасывать аркан, и нередко дотемна не покидали загон для лошадей. Мальчики делали успехи — они уже умели заарканивать не только столб от изгороди, но и годовалого жеребенка. Баркер, если не получал специального задания на вечер, отправлялся к своей подружке, жившей неподалеку.
Жанна была предоставлена самой себе. На ранчо, спрятавшемся в каньоне, телевизор работал плохо, а набор пластинок для стереомагнитофона включал мелодии в стиле «кантри» и западные хиты, мало интересовавшие Жанну. Стопку журналов, принадлежавших Эмми, она успела изучить от корки до корки, без зазрения совести выбросив тот, где был помещен материал о ней и ее матери. Сидеть на крылечке, любуясь окрестностями, было не в ее характере, и Жанна предпочла работать в свободное время в розарии, занимавшем большую часть палисадника.
Там-то и нашел ее Сет однажды перед заходом солнца. Жанна окапывала белую розу.
— Остерегайтесь гремучих змей, — проговорил он, облокачиваясь на изгородь.
Жанна в ужасе отскочила в сторону, словно уже укушенная гадюкой, и повернулась к Сету.
— Вы могли бы просто снять шляпу и сказать «добрый вечер».
Посмеиваясь, он последовал ее совету.
— Добрый вечер, мисс Уитли. Берегитесь гремучих змей.
— Гремучих змей?
— Да-да, именно в это время суток они любят выползать наружу.
— Разумеется, для того, чтобы нападать на ничего не подозревающих наивных горожанок, — сказала Жанна, внимательно оглядывая землю вокруг себя.
Сет вошел в ворота и присел рядом с ней на корточки, положив руки на колени.
— Не беспокойтесь. Перед нападением они издают звук, который служит своеобразным предупреждением.
— О, мне сразу стало легче на душе!
— Может, для работы в саду вам лучше надевать сапоги? — предложил Сет, глядя на ее босоножки.