Бремя Власти

— В строй, — обрываю майора на полуслове и направляю Ярого на нового врага. Теперь чуточку проще — солнце почти не слепит, да и в горку подниматься не надо.
Чувствую, как с боков верные гвардейцы сбиваются в плотную шеренгу, готовят револьверы и палаши. Я снова на острие клина, справа — майор Нарушкин, а вот слева на сей раз лейтенант первой роты, Иван Протасов, мелкопоместный дворянин, пожалованный еще при Петре.
Говорят, на смерть, как на солнце, в упор не взглянешь. Вранье! Я вижу ее вокруг себя, но не боюсь, ведь я не просто существую как тля, я — Служу Родине! И это не просто слова.
В толпе предателей запела труба. Словно в ответ издевательски заржал Ярый, его поддержали кони лейб-гвардии. Последние метры до сшибки! Секунда и рука заученным движением бьет чуть наискось, и хотя моя сабля больше подходит для пешего боя, но и палашам не уступает. Вжих! Первый упал…
Меня проклинали, молили о пощаде, призывали сдаться. Но все проходило мимо, будто звук почти выключили и лишь отдельные реплики прорывались словно через толстый слой ваты.
В минуты боя меня подхватил неистовый порыв, тот что делал человека когда-то в древности превыше богов. Все наносное, ненужное истаяло словно дым и вся моя суть окутал вихрь битвы.
Ярый — мой верный друг, мое продолжение, вскинулся на дабы в тот момент, когда сразу трое предателей бросились мне наперерез. Копыта с мощными подковами замолотили по воздуху и попали прямо в висок одного из них. Хрустнуло. В воздухе мелькнул окровавленный клок волос и на землю упал очередной мертвец.
Передо мной искаженные рожи, искры от бьющихся клинков, ржание сотен коней, вопли, мелькают шлемы, кирасы… круговерть образов, в ладони скользит рукоять сабли. Слишком многих уже убил, но не все проходит бесследно, вот приходит ощущение внутренней пустоты, словно после тяжелой но необходимой работы. Чувствую — еще немного и свалюсь, глаза застит кровавая пелена.
Нет! Еще не время, еще немного, ну же! Пытаюсь себе внушить продолжать биться, но сил нет, а левая рука вовсе не слушается, то и дело стреляет острой болью, будто палач из Берлоги в открытую рану угля подсыпает.
Перед тем как окончательно свалиться слышу знакомый до боли клич: 'Ур-ра!' и мгновение спустя падаю на шею Ярого…
  
Глава 7
 
1 июля 1715 года от Р.Х.
Москва. Кремль.
Сегодня должен начать заседать Царский Совет, во главе с императрицей, временно заменяющей государя на данном мероприятии. И уже не в первый раз. Много нового и полезного удалось сделать за немногие прошедшие заседания, даром что всего неделю в каждые три месяца собираются, ан рескрипты государя выполняют, за порядком следят и успевают еще новшества вносить таким образом, чтоб людишек в черное тело окончательно не ввести.
Трудна служба советников, всяк об этом знает: с последнего гильдейского купца седьмой ступени и заканчивая министрами, кои и сами тянут Русь-матушку к Величию и Богатству. Впрочем, каждый понимал наставления государя по-разному. Вот поэтому ЦС в первую очередь разбирал двоякие задания, которых к чести министерств с каждым месяцем становилось все меньше, а к нынешнему заседанию и вовсе свели почти на нет.
Правда вовсе не очередное заседание беспокоило Ольгу, к ним она привыкла, научилась получать удовольствие от общения с хитрованами-советниками и даже получать пользу от их демаршей. К тому же школы и лечебницы, находящиеся под патронажем императрицы стали получать куда больше пожертвований чем раньше и в этом немалая заслуга 'понятливых' советников и их товарищей. Можно было бы подумать, что это некий аналог взяток, но только себе то Ольга с тех денег и копейки не взяла, все в дело пустила: детишек воспитывать, да хворь людскую изводить.
Мучили императрицу два вопроса. Первый — щемит сердце, с самого утречка, будто случилось чего с любым и от этого на душе Оли будто кошки скребли, мир вокруг в единый миг стал немил, хотя летняя красота России может соревноваться разве что с зимними пейзажами, освещенными Солнцем. Но как бы плохо не было самой императрице оставить дела без надзора она не могла — не боярыня ведь, чтоб семейное гнездо впереди государства ставить. Знает она, что Алексей об этом думает и еще тоскливее от подобных дум становится, а потому приходится Оленьке сжимать всю волю в кулак и не выказывать даже тени печали на молодом красивом лице.
 
Но если первая думка была о личных делах государыни, то второй вопрос, мучавший ее вот уже больше суток — это пухлый конверт весь залитый сургучом, да к тому же доставленный не абы кем, а одним из людей всесильного князя-кесаря! И ладно бы просто передали, так ведь нет — сказали лично в руки государю. И не понятно ведь срочно сие или подождать может. А ведь от неизвестности порой мучаешься куда горше нежели чем от случившейся беды.
Вдруг из соседнего со спальней императрицу зала донесся беззаботный радостный смех. Так могут только дети — цветы жизни для каждого взрослого человека, готового нести ответственность за каждое
— Стой, Ивашка, стой кому говорю! — донесся оттуда же почти серьезный, но очень детский голос. И следом за ним топот маленьких слонят.
— Неа! — ответил 'Ивашка'.
Через пару секунд двери в опочивальню императрицы распахнулись — верные гвардейцы отворили тяжелые створки до того как в них врезались два маленьких царевича. Да и кто кроме них мог позволить такие шалости в Кремле, да и вообще в присутствии императрицы?
— Потрудитесь объяснить, что здесь происходит? — как можно строже спросила Оля, но суровый тон получился плохо. Дети давно привыкли, что от заботливой мамы можно получить только нежный поцелуй в светло-русую макушку или материнское поглаживание головы. Чем беззастенчиво пользовались.
Вот только оба сорванца все чаще и чаще стали убегать от нянек. А когда они оказывались вдвоем начиналась сущая вакханалия и все встало с ног на голову. В то время когда в Кремле не было государя. При нем дети волшебным образом преображались, становились покладистыми и даже иногда могли часами сидеть в кабинете императора и наблюдать за тем как он работает.
Императрица улыбнулась, вспоминая один из таких моментов, но сразу посмурнела — сердце отозвалось ноющей болью, да такой что впору выть как волчице!
— Мамочка! Мамуля!
Чуток шепелявя, трехлетний Иван едва успел добежать до сидящей за огромным комодом матери. Добежал и схватил ее за ногу, прячась от брата. А тот казалось готов броситься на него и укусить, вон как забавно морщиться — злится.
— В чем дело, Ярославушка?
Старший сын насупился, отвечать он не собирался. Упертый.
'Как и его отец', - про себя улыбнулась императрица.
— Ну же?
— Он саблю сломал, — выплюнул Ярослав, да еще и брата собрался достать маленьким кулачком, но Ольга не дала, укрыла дите от гнева брата. Не даром ведь имя у человека — Ярослав хоть и любит Ивана, но когда ярится может поколотить. Было уже пару случаев, нянечки до сих пор про то вспоминают.
Да и сама мать видела как носится и бережет отцов подарок Ярослав. Для него его деревянная сабелька была дороже всех блестящих игрушек и прочей мишуры. Ведь делал ее не абы кто, а сам батюшка, собственными руками, на токарном станке, в Петровке, что под Рязанью!
— Ярослав, он нечаянно сломал, прости брата, как батюшка приедет, обязательно новую сделает, — ласково попросила его Оля.
— Правда? — тут же спросил старший сын.
— Конечно.
— И мне? — вылез из своего укрытия Иван.
Императрица улыбнулась, отстранилась от комода и пожурив обоих чуть погодя ответила.
— И тебе… А чтоб обид не осталось — миритесь, да к нянечкам ступайте, у вас занятия скоро начнутся.
Братья услышавшие радостную весть тут же забыли обо всем и взявшись за руки потопали обратно.
'Эх, все бы проблемы решались так же просто как их', - подумала Ольга, глядя им вслед.
До начала заседания оставалось меньше часа. И пусть она уже давно собрана, а бумаги готовы и размножены прилежными писарями, все равно императрица волновалась. Из головы Ольги никак не выходил запечатанный конверт…