Из Ро́ссии с любовью (СИ)
— Да, еду. Необходимо купить… — начала было я объяснять причину путешествия, но кто бы меня слушал.
— Неинтересны мне твои необходимости, когда у меня своя есть, — стукнула посохом в пол графиня, обрывая меня. — Вот тебе адрес аптекаря. Он много лет мне мази, притирания и сборы травяные делает. Раньше сам привозил, а сейчас, сморчок старый, из норы своей не выползает, — старуха сделала паузу, наверное, с очередным приступам боли справлялась, потом хрипло захихикала. — Даже себя вылечить не может, а людей пользует.
По властному жесту графини от стены отделилась служанка, напоминавшая тень — серая, незаметная, бесшумная, — с поклоном подала мне мешочек, мелодично звякнувший монетами, и свёрнутый листок бумаги.
— Всё, ступай, баронес-с-с-са… Да поторопись. Мои лекарства давно закончились, а отвары местных знахарок мало помогают.
Ещё один реверанс, и я с удовольствием вывалилась из покоев старой графини. Какая же она… трудная. Наверное, неспроста граф такой холодный и сдержанный.
Мамочкино воспитание? Что-то мало он напоминает человека, сумевшего влюбиться с первого взгляда. Или это местная романтичная легенда?
О чужой романтике думалось плохо. Мне бы со своей совладать. С каждым оставшимся за спиной километром сердечко билось сильнее. И как я себя ни успокаивала, что особенное отношение ко мне торгового представителя — это всего лишь мои фантазии, а Иван Фёдорович просто хорошо воспитанный, безупречно выполняющий свои обязанности молодой человек, но умирающая последней надежда румянила щёчки и заставляла нервно комкать кружевной платочек.
Даже мадам Пэти, удивлённая моей нервозностью, несколько раз пристально посмотрела на меня, пытаясь понять причину происходящего. В ответ я успокаивающе ей улыбалась, при помощи дыхательной гимнастики на несколько минут брала себя в руки, но… вскоре всё начиналось снова.
Всё прошло само собой, как только вышла из экипажа во дворе городского графского дома. Усталость, любопытство, обустройство на новом месте — всё это отвлекло от душевных метаний.
Дом был полной противоположностью замку. Стоя в глубине сада и среди сгущающихся сумерек белел он сказочным дворцом Фаты Морганы. Наверное, завтра при свете солнца волшебное очарование исчезнет, но сегодня здание словно парило в воздухе.
— Какая красота! — ахнула я, рассматривая архитектурное произведение искусства.
— Это подарок графа жене на пятилетие свадьбы. Правда, строить дом, обустраивать сад и парк начали чуть ли не со дня помолвки. Её Светлость очень море любила, и из окна её спальни можно было любоваться рассветами, а из спальни графа — закатами. В конце сада есть удобная лестница, ведущая на пляж, — как заправский экскурсовод рассказывал об усадьбе шевалье. — Жаль, что у нас мало времени и вы не сможете туда прогуляться.
Ему жаль… А мне-то как жаль! Я никогда в жизни не видела моря. И вот оно где-то рядом, а я не могу до него добраться. Может быть, встать завтра пораньше и сбегать посмотреть? Хотя бы одним глазком.
— Добро пожаловать в Белое Крыло, — поклонился нам пожилой дядька в генеральской форме.
Именно так я оценила ливрею встречающего нас лакея. Блестящие пуговицы, позументы, лампасы… Сам преисполнен важности и значимости. Прямо «ух!». Так и хочется в низком реверансе присесть, как перед королём.
А какое название у поместья красивое: «Белое крыло». Ну да, чем-то строение напоминает крыло. Высокое с одной стороны, с другой плавно спускается до самой земли. Наверное, отсюда и ощущение полёта.
В мои покои меня провожали горничная и лакей, нёсший саквояж. Почётный караул, иронизировала я, идя по коридору, украшенному картинами и вазами. Всё же насколько проще в замке. Там обстановка не выставочная, на которую только смотреть можно, а практичная, в которой легко жить. Может, потому что и сам замок, и обитатели его ближе к земле пребывают? В смысле трудятся они там, а это место для отдыха.
Комнаты, выделенные мне, удивили тем, что были точной копией тех, что я занимала в замке. Даже обивка мебели и обои были идентичны. Заглянув в ванную комнату, убедилась, что и медная лохань так же блестит в свете магических светильников начищенными боками.
Утреннее свидание с морем я проспала. Горничная меня к завтраку едва добудилась. Вот это я расслабилась! — удивлялась себе, любуясь морским пейзажем через распахнутое окно, пока местная помощница расчёсывала и укладывала мне волосы в повседневную причёску.
Вот оно какое, море. Огромное, безбрежное, своей синевой с небесной слилось. Солнечные блики, словно стая золотых рыбок, на поверхности резвятся. Загадать бы желание. Всего одно, но чтобы сбылось обязательно.
Я крепко зажмурила глаза, сжала кулачки и прошептала по-русски:
— Хочу сегодня встретиться с Иваном Фёдоровичем, и пусть он будет рад нашей встрече.
— Вы что-то спросили, мадемуазель? — не поняла меня служанка.
— Нет. Просто я молилась.
Глава 35. О море, покупках и сбывшихся желаниях
«Я пытаюсь жить так, чтобы ни о чем не жалеть, я всегда выбираю ту дорогу, к которой меня толкает мое желание. Я иду за своей мечтой, а это — единственно верный путь». Даррен Аронофски
И как же хорошо, когда путь, который ты не выбираешь, всё равно приводит к желаемому.
В этот раз город мне показался совершенно другим.
Оттого ли, что уже полностью освоилась в новом теле и сознание не было в шоке от переноса и новизны, а может потому, что не бродила несчастной потерпевшей, какое-то время провалявшейся в придорожной пыли, всё выглядело иначе. Я ехала ухоженной барынькой в открытом графском ландо, и остроконечная крыша мэрии более не представлялась мне шпилями замка, а брусчатка перестала быть дивом дивным.
Намного больше меня удивляло то, что везде, куда ни повернись, я видела или море, или горы. Сам порт с множеством кораблей, причалов, складов, пакгаузов теснился вдоль бухты, город же раскинулся на пологих склонах гор, между которыми вилась широкая дорога. Городское поместье графа находилось в самом богатом районе, на небольшом плато, тянущемся вдоль моря, но в стороне от шумного порта.
Со своего места в экипаже я любовалась прибрежными пейзажами. В перспективах улиц, спускающихся к центру города, между садами, пока ещё не покрытыми густой листвой, между богатыми домами виднелись то ярко-синие кусочки морской глади, то захватывающий дух простор с бесконечной линией горизонта. Даже не понимаю, как мне прошлый раз удалось не заметить это чудо?
Вспомнилось, как в колледже на лекции по психологии препод рассказывала — если в картине мира человека что-либо отсутствует, человек этого попросту не видит. Как пример был приведён следующий факт: люди диких племён, живущие в дебрях Амазонии и Африки, не видят пролетающих над их головами самолётов. Точно так же чуть ли не в упор не увидели первых европейских кораблей коренные жители Америки. И не потому, что у них плохое зрение, а просто в их понимании такого нет и быть не может. «Белая слепота» — так, кажется, называется этот феномен. Наверное, я была поражена такой слепотой. Сознание хотело выжить, а не красотами любоваться. Иначе никак не могу объяснить то, что слова «порт», «море», «приплыла на корабле» так и не дошли до моего сознания в тот день. Я их отчётливо слышала и рассказ о путешествии Машеньки отлично помню, но поняла и приняла эти слова только сегодня утром, распахнув шторы и замерев от невероятной картины утреннего моря.
Сейчас я уже немного успокоилась, прошло желание хватать каждого встречного за руку, трясти и тыкать пальцем в сторону окна: «Смотрите, там море!», а в первые минуты едва удержалась, чтобы не наброситься на горничную. Вот смеху было бы: девица, приплывшая в Тулон на корабле, наконец-то увидела море. Но голова по-прежнему, словно стрелка компаса, поворачивается в сторону голубой дали, как только наше ландо выезжает на открытое место.