Цеховик. Книга 14. Воин света

– Погоди, не торопись. Ещё есть свидетели.
– Иеговы?
– Твоих деяний.
– Кстати, вы напрасно называете при нас фамилию того, кто опознаёт. Мы же можем попытаться отомстить за наветы. Вам это в голову не приходило?
– В натуре, я сёдня в его бар пойду! – заявляет морячок.
Ну, это вряд ли, конечно. Мы – и я, и Катюшин – это понимаем.
– Пересторонин! – кричит в сторону двери мой гонитель. – Заводи следующего!
О, на этот раз заходит один из приятелей Зевакина, тот что был с ним в ту памятную ночь. Был и не вступился. Был и не попытался помочь. Посмотрим, узнает или нет…
Он чувствует себя крайне неуютно. Ведь нужно смотреть прямо в лица, встречаться взглядами, показывать пальцем и говорить что-то вроде «это он!» Нет ни зеркала, за которым можно спрятаться, ни видеокамеры. Короче, всё просто и конкретно.
– Посмотрите, знаете ли вы кого-нибудь из этих людей?
Кент долго и пугливо елозит по мне взглядом, изучает моих собратьев по «актёрскому мастерству». Затем начинает всё сначала.
– Ну, давай ты шустрее, дядя, – сипит морячок.
Справедливости ради стоит сказать, что морячком-то он был лет надцать назад, но привязанность к некоторым элементам форменной одежды сохранил до наших времён.
Времена… Время-времечко…
– Ну, что? – не выдерживает уже и Катюшин. – Узнаёте кого-нибудь?
– Нет, – виновато улыбается свидетель Иеговы. – Вот этот…
Он останавливается передо мной и, осмелев, рассматривает, будто я древнегреческая статуя. В Греческом зале, в Греческом зале, как вам не стыдно!.. Кто Аполлон?.. Я Аполлон? Он Аполлон? Ну и нехай себе Аполлон…
– Вот этот отдалённо напоминает… – мямлит он, осматривая меня взглядом стеснительного ценителя. – Но я совсем не уверен, что такой щупленький смог бы отделать Гарика. Да, и лицо не то… Этот тоже мог бы, но он явно болен… Вон как кашляет.
Парень, ты ж кривой был, как турецкая сабля. Как ты вообще помнишь, хоть что-нибудь? Ладно.
– Присмотритесь к тому, который напоминает! – нажимает Пересторонин.
Скотина.
– Нет, простите, молодой человек, но это не вы.
Как есть не я.
На этом и заканчиваем.
– На сегодня хватит, – глядя на часы, объявляет Катюшин. – Пересторонин, давай, кого по камерам, а кого на выход.
Ответственный момент, однако… Нет, сажать меня в камеру он пока не собирается. Ну, что же, повод был, а теперь возможность нескоро представится. Морячка, планировавшего сегодня завалиться в бар «Интуриста» уводит конвой. Бармен может спать спокойно. И работать тоже.
– Злобин несколько раз звонил, – говорит Витёк, когда я возвращаюсь в машину. – Чёт ты долго.
– Боишься, чтоб я не перетрудился? – улыбаюсь я.
– Не, я не к тому, ты не подумай чего, просто мы с Аликом уже волноваться начали. Контора-то не такая безобидная. Тут «бобик» за «бобиком» подъезжает. Короче, хорошо, что всё путём.
– Ну, пока путём, да. Набери, пожалуйста, номер.
Я диктую, и Виктор набирает.
– Куда едем? – спрашивает Алик.
– А, сейчас поговорю и решим.
Де Ниро отвечает.
– Ты где пропал? Шифруешься что ли?
– В городской прокуратуре развлекался, – усмехаюсь я. – Тут такая клёвая шоу-программа, огонь просто.
– Не понял, объяснишь потом. Слушай, я уже миллион лет хочу с тобой потолковать, и всё мы не можем, никак не выходит. Тет-а-тет. У меня сегодня время есть, а у тебя?
– Для вас, Леонид Юрьевич, у меня всегда время есть, вы же знаете.
Он довольно хмыкает.
– Ну, тогда чего, сегодня что ли?
– С огромным удовольствием, – соглашаюсь я, глядя на часы. – Может, тогда поужинаем? Приходите к нам домой. Никого посторонних не будет, только мы.
– А Наталья?
– Ну, Наталья, разумеется, будет. Но это пусть вас не беспокоит. После ужина уединимся в библиотеке, вы будете пить виски или коньяк, а может даже и ром. Я буду пить «ситро». Должен же хоть кто-то сохранять трезвость. Поговорим свободно обо всём. Врубим глушилки и сможем нести любую дичь.
– Звучит неплохо, – соглашается он. – Тогда часиков после семи нарисуюсь у вас.
 
По такому случаю я еду в «Берёзку» на Сиреневый, в ту, что продуктовая. Беру свежую курицу, колбаску, сыр, торт, «токайское», оливки, копчёную горбушу, свежие помидоры и арбуз. Парни тоже себе берут, кому что нужно. С чеками проблем нет, так что коммунизм уже наступил, но, как оно чаще всего и бывает, пока не для всех.
Наташку, стало быть, сегодня встречать не поеду. Я звоню ей и предупреждаю, что у нас сегодня званый ужин. Приехав домой, сразу отправляюсь на кухню. Включаю духовку, чтобы она прогрелась и принимаюсь за дело.
Помыв курицу, натираю её специями. Чищу карошку, разрезаю на поперечные ломти и укладываю их на дно жаровни, а сверху возлагаю синюю птицу. Ну, а потом уже дело техники. Закрываю всё это дело толстой крышкой и благополучно на целый час отправляю в духовку, а сам перехожу к салату.
– Ничего себе, Егор, – нахваливает и немножечко посмеивается надо мной Злобин. – Кто бы мог подумать! Ты ещё и кулинар!
Ага, причём, совершенно точно, не как Хоботов, впрочем, этот фильм ещё не вышел.
После ужина, согласно плану, мы с Де Ниро уходим в библиотэку, бросая Наташку в одиночестве.
– Ну что, – начинает он разговор, разливая по пузатеньким бокалам на низкой ножке коньяк.
– Коньяк «Наполеон», – говорю я. – Почувствуй себя утром разбитым, как француз под Смоленском.
– Реклама из будущего? – посмеивается Злобин.
Посмеивается, но ему не смешно. Я вижу. И за ужином он был напряжённым, и до сих пор не расслабился. Возможно, переход от вина к коньяку поможет ему преодолеть внутреннюю скованность.
– Что вас беспокоит, Леонид Юрьевич? Почему вы напряжены?
– А ты глушилку-то включил на всякую пакость?
– Точно-точно, не включил, минуточку.
Я достаю коробочку, некогда любезно предоставленную самим же Злобиными, и включаю.
– Ну, вот, теперь-то скованность и пройдёт, – усмехается он и делает хороший глоток из своего кубка.
Я с улыбкой наблюдаю за своим гостем. Он глубоко вздыхает и поднимает на меня глаза.
– Беспокоит меня один вопрос, Егор, – покачивает он головой. – Как мы дальше жить будем? Всё ведь так хорошо было, смысл имело, логику… А ты взял и разрушил всё, буквально растоптал своим грубым синтетическим сапогом путешественника во времени.
– А вы поэт.
– Да-да, поэт. Поэт в России больше, чем поэт. Знаешь, кто сказал?
– Знаю, я с ним на брежневской даче бухал.
– Бухал? – смеётся он. – Так и вижу, как ты бухаешь. Давай, бухни и со мной, в таком случае. Или ты только с поэтами?
Я делаю маленький глоточек.
– Вкусно.
– То-то. Меня беспокоит завтрашний день. Я смотрю ты горишь желанием спасти наш развитой социализм?
– Завтрашний день, в смысле грядущее?
– Ну, да…
– Нет, дело не в социализме совсем, более того, я совсем не уверен, что это возможно. Может быть, существуют какие-то комбинированные модели. Социальное государство с частной собственностью. Не знаю. Главная проблема планового устройства мира, на мой взгляд, в отсутствии азарта, поэтому…
– О! – перебивает он, поднимая палец. – Молодец! Азарт! Мне это нравится. Я его чувствую! Да, азарт, и я сейчас говорю не про казино. Я говорю про азарт предпринимателя, получившего информацию о конкурентах.
– Инсайд. Инсайдерскую информацию.
– Видишь ли, мне тут пришло в голову, что… как бы тебе сказать… поделикатнее… Ну на**уя ты всё это вывалил Андропову? Ну почему не мне-то?
Он снова вздыхает и делает большой глоток.
– Просто… если взять то, что ты знаешь о будущем и помножить на наши сегодняшние возможности… То нахера нам вообще что-то менять в этом будущем? Поменять надо только одно – Абрамовичей, Березовских, Гусинских… ну, вот этих, которых ты называл… Поменять их всех на нас с тобой. На Брагина и Злобина. Врубаешься, мой старо-юный друг? Мы же можем прибрать к рукам всё. Ну, вот просто всё! И даже золото партии! Вообще всё!