Правила Барби (СИ)

Мои глаза округлились в шоке. Он с ума сошел?
– Что ты делаешь, столько работы экономке! – воскликнула я, останавливая на нем укоризненный взгляд. Но Фостеру было все равно, подхватив меня под бедра, он усадил меня на край стола.
– Я выпишу ей две премии, – прошептал он, ухмыляющимися губами прижимаясь к моим губам, овладевая ими за секунды. Мои пальцы запутались в его мягких волосах. Фостер расположился между моих разведенных в стороны ног и вжался твердеющей под джинсовой тканью плотью в меня. С моих губ сорвался тихий стон, который он моментально украл, проникая в мой рот языком. Поцелуй был диким, страстным и обжигающим. Кровь разгонялась по моему телу, порождая жар в каждой его клеточке.
– Дорис не права, я рад, что ты надела халат, а не платье, ведь тогда я не смог бы сделать так, – прошептал он, развязывая шелковый поясок на моей талии и сбрасывая с моих плеч халат. Отодвинувшись, Фостер скользнул обжигающим взглядом по моему телу, кружевным трусикам и бюстгальтеру насыщенного винного цвета.
– Ты невероятна Эванс, так чертовски прекрасна, и иногда я опасаюсь, что могу моргнуть, и все это окажется жестоким сном. – Он приблизился ко мне, припадая губами к моей шее, а рукой поглаживая талию и опускаясь к краю трусиков.
– Могу гарантировать, что когда ты моргнешь, я все еще буду здесь, – выдохнула я, сразу же прикусывая зубами щеки изнутри, пальцы Джефри проникли в мое белье и погладили меня между ног. Я задрожала от сладкой истомы затопившей мое тело. Его влажные губы очертили мою скулу и щеку, пока не нашли мои губы.
– Это все о чем я прошу. Просто будь рядом, когда я моргну. – Его голос звучал так надломлено, будто он всегда нуждался во мне. Два пальца легко проникли в меня, я закатила глаза и закивала, чувствуя, как сотни мурашек выступают на коже бедер и живота.
– Кажется, мое ментальное благополучие не в порядке, – прошептала я, наслаждаясь прикосновениями его пальцев, Джефри аккуратно смахнул непослушные пряди волос с моего лица и мягко, почти невинно прижался к моим губам, пальцами другой руки продолжая ласкать меня между бедер. Я чувствовала, что была чертовски влажной, ведь его пальцы так легко проникали в меня и выходили назад, а затем снова и снова, медленным темпом дразня меня, вынуждая напрягать мышцы бедер и дергаться на встречу, только бы не ощущать мучительного опустошения. Твердые бусины сосков терлись о грубую ткань бюстгальтера, причиняя мне боль.
– Думаю, твое ментальное благополучие в порядке, – усмехнулся он, сжимая мои волосы на затылке и наклоняя мою голову, чтобы подарить еще один чувственный и нежный поцелуй. Нет, он не просто целовал меня, он говорил этими прикосновениями, он говорил слова восхищения, слова обожания и… любви? Не простой несдержанной и скоротечной страсти, а настоящей взрослой любви, которая наполняет оба сердца пламенем не один год.
Джефри убрал пальцы, и я едва не заскулила от боли неудовлетворенности. Он расстегнул мой бюстгальтер спереди, тяжелые груди вырвались из плена кружева, оказываясь прямо перед его лицом.
– Блять, ты само совершенство, Эванс, – прошипел он, втягивая губами сосок и прокатывая его между зубов, пальцами другой руки, блестящими от моего возбуждения, сжимая другой мой сосок. От такого завораживающего зрелища очередной импульс прокатился под моей кожей и остановился внизу, заставляя все ниже моего живота нещадно пульсировать.
Он снова остановился, и я готова была уже накричать на него за эти мучительные игры, но почувствовала, как он стягивает с меня трусики. Джефри поставил стул напротив стола, сел на него и резко подтянул меня к самому краю.
О боже. То, что он собрался делать.
– Нет, все же я не хочу ужин, перейду сразу к десерту, – ухмыльнулся он, накрывая губами мою пульсирующую плоть и закидывая мои ноги на плечи. Я застонала, опускаясь спиной на стол и хватаясь за его волосы, вжимая его голову между бедер.
Господи, Иисусе, это было невероятно.
Теперь он не медлил, его язык снова и снова щелкал по моему клитору, пока два пальца ритмично наполняли меня, огромная волна оргазма нарастала с каждым мгновением, приближая меня к неминуемому падению. Я распахнула глаза, остановила взгляд на рельефном потолке и хрустальной люстре Фостеров.
 
Я ощутила знакомое покалывание и расслабила мышцы, чтобы прочувствовать каждое мгновение этого вечера. Мои ноги покрылись мурашками, я больно прикусила губу, с силой сжимая его волосы руками.
Люстра отвлекала все мое внимание. Хрусталь переливался в приглушенном свете комнаты. Я не могу уехать из этого города, я не могу уехать из этого поместья. Я хочу остаться. Я хочу остаться с Фостером – с моим Фостером.
Мои ноги задрожали, все тело содрогнулось, достигая наивысшей точки наслаждения, выстанывая его имя словно в бреду и сжимая между бедер его голову, я провалилась в пропасть.
Он может не бояться моргать, я никуда не денусь. Я остаюсь с ним.
Глава 34 
Барбара
Оглушительный рев наполнял меня отчаянием. Громкий треск сводил с ума. 
Я в аду. 
– Давай! Ну, давай же! – слышался чей-то срывающийся голос вдалеке. Он был наполнен отчаянием и пробирающим до самых костей страхом. Нет, не страхом, ужасом. 
Пол вибрировал от неукротимой стихии поглотившей все вокруг. Я чувствовала пепел на губах, легкие сжимались от горячего воздуха, который я часто хватала ртом.
Красные всполохи, оранжевые языки пламени были повсюду. 
Так выглядел ад.
Я в аду.
Мое тело вздрогнуло от резкого пробуждения, волна жара прокатилась под кожей, сердце колотилось, словно загнанная птица. Очередной кошмар, каждую ночь они преследовали меня. Стоило мне закрыть глаза, я видела огонь, ощущала пепел на своей коже, чувствовала жар и едкость отравленного воздуха, и не могла выбраться. Я ощущала скорый конец и смерть. После огня всегда следовала вспышка холода, а затем я просыпалась.
– Эй, ты дрожишь, – заметил Фостер, сильнее прижимая меня к своей груди. Я вдохнула и выдохнула, стараясь успокоить сердце, которое в сумасшедшем темпе разгоняло кровь по венам. Я дрожала, но при этом мой лоб покрылся испариной.
– Кошмар приснился, – пробубнила я, накрывая ладонью его руку, покоящуюся на моем животе.
– Вчера тоже был кошмар, и позавчера, – прошептал он, потираясь носом о волосы на моем затылке.
Кошмары преследовали меня всю неделю, и я знала, в чем дело.
– Проснитесь и пойте, детки! – пропела Дорис, распахивая двери в спальню Джефри и врываясь в нее подобно урагану. Фостер в последнее мгновенье успел накинуть на мою обнаженную грудь одеяло, а сам сел на постели, прикрытый лишь до пояса, и остановил свой взбешенный взгляд на Дорис.
– Какого черта ты вломилась в нашу спальню?!
Нашу, он сказал нашу спальню, а не его. О, боже мой. Кажется, у меня закружилась голова.
Дорис захихикала как одна из тех пустоголовых дурочек, которые считают, что тигренок – лучший выбор домашнего питомца. К чему этот спектакль, если каждый в этом доме понимал, что Дорис точно не похожа на одну из наивных глупышек, она скорее живой прототип Урсулы 25, да и то, я не стала бы так обижать Урсулу.
Дорис раздвинула шторы, и солнечный свет залил всю спальню, едва не ослепляя и меня и Фостера.
– Пришла проконтролировать, чтобы ты встал во время, на работу опоздаешь. Доброе утро, Барбара, – кивнула мне ведьма, растягивая рот от уха до уха. Казалось, что она очень рада меня видеть, но я знала правду. Это не улыбка, это животный оскал перед нападением: так чертовски жутко. – Буду ждать вас в столовой, нам есть о чем поговорить. Не забудь расчесаться, милая, ты ведь не хочешь, чтобы в твоей шевелюре завелись шершни? – с фальшивой заботой спросила Дорис, а затем покинула спальню, оставляя и меня и Джефри в глубочайшем недоумении.
– Кажется, у твоей матери поехала крыша. – Дорис вернулась из загородного центра совсем недавно. Она была в приподнятом настроении и постоянно улыбалась, будто кожу ее щек пристегнули степлером к ушам. Тогда-то и начались странности. Она постоянно любезничала со мной, перестала донимать Джефри разговорами о свадьбе и даже ни разу не оскорбила меня. Поразительно. Она казалась ангелом во плоти, но я видела ее насквозь: подлая змея просто издевалась надо мной. Однако до этого момента она не позволяла себе врываться в комнату к взрослому сыну. Иногда мне казалось, что она просто ждет пока я взорвусь, но Дорис ничего от меня не получит, даже моего гнева.