Лик смерти
Засыпая, Сара вспомнила слова Кристен: «Потому что я сильней». И снова вспыхнула от гнева. «Нет, этого не будет никогда», — подумалось Саре, и на нее обрушилась благословенная тьма.
Эй, это опять я, теперешняя!
Оглядываясь в прошлое, я хочу сказать, что Кристен была совершенно права. Так устроена жизнь в приюте: сильные руководят слабыми. Она научила меня этому, хотя я не испытываю к ней благодарности. Черт возьми! Ведь мне было всего шесть лет. Теперь-то я старше и знаю, в чем истина. Кто-то должен был быть моим наставником. И я хорошо усвоила урок.
Я отложила дневник с первыми лучами восходящего солнца, заглянувшего в мое окно. Все равно не успею дочитать до работы. По крайней мере теперь я нашла ответ на волновавший меня вопрос: никто не поверил Саре потому, что после убийства Лэнгстромов Незнакомец тщательно скрыл свои следы. И никто не интересовался Сарой. Возможно, решили, что ей просто ужасно не повезло. Это подтвердили и последующие события в ее первой приемной семье. В таком случае возникает новый вопрос: почему Незнакомец решил раскрыть карты именно сейчас?
Я не учитывала пока всех остальных вопросов, касавшихся Сары и состояния ее души; это было бы слишком для такого великолепного рассвета.
Книга вторая
Люди, пожирающие детей
Глава 30
Проклиная дождь, я приготовилась добежать до крыльца офиса ФБР. В южной Калифорнии обычно мало дождливых дней и изобилие солнечных. Вот матушка-природа и наверстывает упущенное, потчует нас сильнейшими ливнями и ураганами где-то раз в три дня. Это началось в феврале и длится уже месяца два. Дождь был на исходе. В Лос-Анджелесе никто не носит зонтов, я не исключение. Чтобы не замочить дневник Сары, я запихнула его под куртку, схватила сумочку и брелок, чтобы на бегу поставить машину на сигнализацию, открыла дверь и бросилась вперед. На крыльце я поняла, что промокла насквозь.
— А дождь тебе к лицу, Смоуки, — заметил Митч, когда я проходила мимо охраны. Но ни улыбки, ни какого-либо другого выражения лица не предполагалось. Митч — начальник безопасности здания; он бывший военный, седой, лет пятидесяти пяти, в хорошей физической форме и с некоторой холодностью в зорких глазах.
В лифте вода текла с меня ручьями. Другие агенты, стоявшие рядом, выглядели не лучше. Все вымокли до нитки. В каждой местности свои заморочки. Похоже, нелюбовь к зонтам — наша.
Официально моя должность звучит как координатор Национального центра по расследованию насильственных преступлений. Наша штаб-квартира находится в федеральном округе Колумбия. В каждом местном отделении ФБР свой представитель в НЦРНП, вроде как в сетевом маркетинге, только мы связаны непосредственно со смертью.
В более спокойных и относительно тихих местах один агент может иметь очень много сфер деятельности. А координатор Национального центра — нахлебник, которого обязаны кормить. Мы на особом счету. На нашей территории достаточно сумасшедших, и их количество вполне оправдывает содержание главного координатора (то есть меня), вкалывающего полный рабочий день, и команды, состоящей из нескольких агентов.
Я возглавляю свою команду вот уже десять лет. Каждого агента я выбирала сама, и, по моему не слишком скромному мнению, они самые-самые лучшие. В ФБР процветает бюрократизм, здесь вечно ходят слухи и сплетни о том, что изменится название или даже состав моей команды. Но мы пока на месте, и работы у нас хоть отбавляй.
Я пошла по коридору, свернула направо, потом налево, оставляя на сером жестком ковре капли дождя, и наконец приблизилась к двери нашего офиса, известного среди посвященных как «Ведомство смерти», открыла ее и сразу же почувствовала запах кофе.
— Боже мой, да ты вся промокла!
Я одарила Келли мрачным взглядом. Ну разумеется, она сухая, великолепная и, как всегда, безупречная. Хотя… не совсем. Глаза вот усталые. От боли и таблеток? Или от бессонной ночи?
— Кофе готов? — пробормотала я. Мой организм просто жаждал кофеина.
— Конечно, — ответила Келли, притворившись обиженной. — Тут тебе не дилетанты сидят. — Она показала на кофейник. — Свежесваренный. И смолотый сегодня утром. Лично мной.
Я налила себе чашку. Сделав глоток, я даже задрожала от удовольствия.
— Келли, я тебя обожаю!
— Тоже мне новость!
Из глубины офиса танцующей походкой выплыл Алан с чашкой в руке.
— А меня? — прогремел он.
— И тебя.
— Но любимчиков ведь не может быть двое, — недовольно сказала Келли.
Я подняла чашку и улыбнулась:
— Я здесь главная и могу иметь столько любимчиков, сколько душе моей будет угодно, могу их даже чередовать. Алан по понедельникам, ты по вторникам, Джеймс… ну… с Джеймсом напряженно. В общем, вы поняли.
— Конечно! — сказал Алан и, чокнувшись со мной чашкой, улыбнулся.
Мы наслаждались уютным молчанием, прихлебывая божественный кофе Келли и позволяя утру медленно вступать в свои права. Такое случается, увы, не часто. Обычно утренний кофе приходится пить из пластиковых стаканчиков и практически на бегу.
— Неужели вы пришли раньше меня? — спросила я. — Черт возьми, я-то думала, что сегодня я — ранняя пташка. Добросовестный шеф и все такое.
— Джеймс еще не пришел, — сказал Алан. — А я ночью не мог заснуть. Начал читать дневник. — Он снова чокнулся со мной и произнес язвительно: — Покорнейше благодарю вас за это.
— Позвольте к вам присоединиться, — сказала Келли.
— Тогда давайте обсудим, — предложила я и потерла глаза. — Как далеко вы продвинулись, ребята?
— Я дочитал до второй приемной семьи, — сказал Алан.
— А я еще нет, — сказала я. — А ты, Келли?
— Я дочитала до конца.
Тут дверь открылась, и в проеме возник Джеймс. Я испытала тайное удовлетворение от того, что он вымок так же, как и я. И тоже припозднился, ха-ха. Не сказав никому ни слова, Джеймс прошел прямо к своему столу.
— Доброе утро! — вдогонку ему крикнула Келли.
— Я прочел дневник до конца. — Вот и все, что Джеймс сказал, и ни тебе «приветов», ни «доброго утра». Джеймс с головой ушел в работу.
— Это сигнал, — сказала я. — Давайте приступим.
Мои коллеги уселись полукругом, я встала перед ними.
— Начнем с дневника, — предложила я и рассказала, где остановилась. — Джеймс, ты прочел все? Расскажи, что там произошло. Не было ли каких-нибудь прямых доказательств?
— И да, и нет, — поразмыслив, отвечал Джеймс. — Девочку отправили в другую приемную семью, и там все закончилось плохо. Ей пришлось несладко в приюте… Она призналась в одном месте, что ее подвергли сексуальным домогательствам.
— М-да, — пробормотала я.
— Исходя из написанного, — продолжал Джеймс, — с чисто исследовательской точки зрения мы имеем три факта непосредственного преследования: убийство родителей Сары, женщину-полицейского, Кэтти Джонс, которая проявила к ней интерес. Джонс позже исчезла, и Сара не знала почему.
— Любопытно, — откликнулся Алан.
— И еще упоминание преступника о своих предыдущих жертвах — о поэте и о студенте-философе.
— Хорошо, — сказала я. — А как насчет мотива? Убийца мстит? Или есть другое мнение?
— Похоже, мстит, — ответил Алан. — «Боль», «правосудие» и все такое. Вопрос только в том, за что эта месть и при чем тут Сара?
— Грехи отца, — предположила я.
Алан, Келли и Джеймс озадаченно взглянули на меня. И я поведала им о выводах, к которым пришла ночью.
— Интересно, — прошептал Джеймс. — В этом замешан ее дед? Вполне возможно.
— Давайте рассмотрим ситуацию в целом. Незнакомец заявил Саре, что изваяет ее как скульптуру по своему образу и подобию, и даже придумал название: «Загубленная жизнь». О чем это говорит?
— Если он создает ее подобно себе, значит, и свою жизнь он считает загубленной, — откликнулся Алан.