Отлученный (сборник)
- Выкладывай все без разбору, - предложил репортер. Он ненавидел систематическое изложение и не признавал абзацев.
Инспектор принялся «выкладывать», а Спартак слушал, открыв рот и совершенно забыв о еде. Наконец Поль вытащил досье и протянул ему фотографию.
- К несчастью, снимок препаршивый, - честно предупредил он.
Олэн с застывшим лицом и вытаращенными глазами смахивал на буйнопомешанного.
- Как и все ваши гнусные антропометрические фото, - проворчал Спартак. - Ладно, на безрыбье и рак рыба.
- Главное - подними шум, а я отправлю людей во все меблирашки и притоны, где сдают комнаты любой шантрапе. После этого ни один содержатель не пустит его на порог. Когда пахнет жареным, они становятся ужасно негостеприимны. Как скоро ты сможешь это напечатать?
- Постараюсь пропихнуть побыстрее, но, не считая побега, парень не сделал ничего особенно страшного…
- Значит, статья не появится на первой полосе? - встревожился Поль.
- На первой? Ишь, чего захотел, на первой нужна кровь! Можно подумать, ты только сегодня родился! - Спартак налил себе вина. - А вообще все зависит от заголовка… Надо найти чтонибудь эдакое… К тому же, если не тиснуть материальчик сегодня, вообще ничего не выгорит. Завтра поползут слухи, а наш девиз - либо эксклюзив, либо молчок…
- Так поторопись! - Поль явно волновался. - На, почитай досье. И не вздумай с ним тетешкаться. Помоему, это стопроцентный подонок. Только отпетый негодяй мог связаться с братьями Шварц!
- Не могу же я вспоминать дело Дюмон. Устарело, мой друг, устарело…
- Только не для меня! - воскликнул полицейский.
Олэн остался у Бенедит. На сей раз они никуда не торопились, и молодая женщина предложила сходить в кино - в клубе около площади Звезды повторно шел «Голый остров». [38]
Они успели на последний сеанс. Бенедит застыла, почти не решаясь дышать. Она шаг за шагом наблюдала медленное и тяжкое существование двух японских крестьян.
Олэн ерзал в кресле. По его мнению, фильму не хватало динамики. Титанические усилия крестьянинаводоноса действовали усыпляюще. Франсу то и дело поглядывал на Бенедит, гладил ее колени и нервничал, не чувствуя ответной реакции. Порой по ее личику мадонны катилась слеза.
Олэн взглянул на экран и увидел крупным планом ноги мужчины и женщины, ступающие все медленнее и медленнее, словно не выдерживая бремени тела, согнутого под тяжестью переполненных ведер.
Бенедит попрежнему оставалась для него загадкой. В эту минуту Олэн подумал, что знает ее чуть ли не хуже, чем в день знакомства.
Фильм был немой. И лишь в последнем кадре мелькнула написанная от руки фраза: «И однако они продолжают жить…»
- Да, не сахар, - проворчал Олэн.
- Как это прекрасно, - сказала Бенедит, видимо, даже не расслышав его слов.
По дороге домой она остановила «флориду» у лавки на Елисейских Полях и выскочила за сигаретами.
Олэн, увидев газетный лоток, решил купить последний выпуск. Быстро пролистав газету, он добрался до рубрики «Всякая всячина» на четвертой и пятой полосах. «Женщина убивает старого любовника». «Они слишком любили друг друга» - самоубийство. «Отчаявшаяся мать включает газ…» «Он говорил «я люблю тебя», а сам стащил сбережения и скрылся».
Ни единой строчки о его побеге. Олэн закрыл газету, сам не понимая, с чего он так раздосадован, как вдруг увидел заголовок на первой полосе. Сердце забилось втрое сильнее обычного. «Арсенал Люпэн + Аль Канопе = Франсуа Олэн». И подзаголовок: «Бывший гонщик, бродяга, неужто этот опасный тип изобрел новую форму гангстеризма? (Продолжение на второй полосе)».
Дрожащими руками он развернул газету и, прижавшись к стене у витрины парфюмерного магазина, стал читать.
Спартак превзошел самого себя. Рядом со статьей красовалось чудовищное фото. Олэн погляделся в ближайшее зеркало. Это его сразу утешило.
Бенедит уже ждала в машине, и он не смог дочитать до конца, а потому сунул газету в карман.
Около трех часов ночи Олэн осторожно вылез из постели, достал из кармана пальто газету и заперся в ванной.
Совершенно голый герой статьи, сидя на биде, изучал странную помесь собственных похождений и репортерского воображения Спартака. Ему отдали всю вторую полосу.
«Побег изпод бдительного надзора, или изящнейшее мошенничество нашего столетия». Там же были напечатаны фотография Пралине и рисунок, достойный «Парижских тайн», - нищий перелезает через ограду нантерского исправительного дома».
«Стратег высочайшего класса, быть может, этот человек был серым кардиналом банды покойного Франсуа Кантэ, или Франциска Первого? (Об этом враге общества смотрите репортажи нашего специального корреспондента в выпусках от 12-13 сентября сего года».) Спартак никогда не забывал о собственных интересах!
«Тактак», - радовался Олэн, продолжая чтение.
«Не он ли слегка помог Франциску Первому умереть? Король умер, да здравствует король! Точнее, да здравствует Франциск Второй!» - иронизировал журналист.
- Что он несет? - пробормотал Олэн. - Как это - «помог умереть?»
«В настоящее время Франсуа Олэн, скорее всего, присоединился к двум своим дружкам, братьям Шварц. Ни один из этих убийц, как, увы, слишком хорошо известно читателю, не блещет умом…»
- Буме! Извольте получить! - развеселился Олэн.
«…однако с таким шефом они могут стать непобедимыми».
Франсуа отложил газету и нагнулся к большому зеркалу. Внимательное изучение собственной физиономии доказало ему, что он существует на самом деле и теперь стать звездой.
Олэну вдруг стало унизительно сидеть нагишом. Он накинул халат и продолжал читать.
«За рулем гоночной машины, постоянно сталкиваясь со смертью, Франсуа Олэн привык к ней и даже научился бестрепетно использовать в своих интересах. Так, он рискнул избавиться от опасного конкурента, подстроив на трассе аварию. Это и в самом деле было доступно лишь человеку со стальными нервами, будущему «зверю», на которого ныне охотится вся наша полиция, не без оснований тревожась, что продолжение будет написано кровью…»
Олэн задумчиво посмотрел на подпись «Габриэль Бриан» и сложил газету.
Потом он снова лег, но заснуть так и не сумел и еще долго отрешенно взирал на профиль Бенедит.
Рано утром Олэн тихо выскользнул из дому. По дороге он скупил все утренние газеты. Однако там не было ничего, кроме краткого упоминания о побеге, и никаких фотографий.
Редакторы других газет не желали плестись по следам блестящей статьи Спартака. Вот это эксклюзив - так эксклюзив!
Олэн приобрел десяток экземпляров вчерашнего вечернего выпуска, которые еще не успели отправить в утиль, и поехал в Малакофф.
Записка, которую он оставил на шахматной доске, валялась на кровати одного из братьев. Ванная была залита водой - старший Шварц имел обыкновение резвиться под душем, как тюлень.
Олэн раскидал по всей их берлоге газеты со статьей Спартака. Одну он повесил даже на люстру. Взглянув на общую картину, Франсуа остался очень доволен и даже обвел рамкой слова «…с таким шефом они могут стать непобедимыми» в номере, заткнутом за шпингалет окна.
Прежде чем уйти, он поддался искушению еще раз перечитать статью. На сей раз его больно царапнуло упоминание о несчастном случае в Ницце. Олэн удивился, что его так уязвило обвинение в убийстве: «…рискнул избавиться от опасного конкурента, подстроив на трассе аварию».
Намеки на возможное сведение счетов с Франциском Первым его, однако, ни в коей мере не задели. Но воспоминание о той катастрофе на вираже, мучительные, незабываемые секунды… Нет, Олэн не мог стерпеть, чтобы к ним чтото добавили или убавили.
Олэн повторил про себя имя журналиста: Габриэль Бриан… Бриан… Надо отучить этого типа от подобных игр…
Франсуа сменил галстук и сунул во внутренний карман сперхплоский пистолет калибра 7,65 мм. Пока этого достаточно.
Глава 9
Олэн попытался вспомнить, кто делает замечательные поддельные документы, Робер или Рожэ.