Отлученный (сборник)
Франсуа положил костюм, рубашку и дорожный несессер в чемодан, обклеенный множеством этикеток - наследием прежних путешествий гонщика международного класса.
Во дворе он дружески похлопал по капоту маленькую спортивную машину. Теперь ею нельзя было пользоваться. Права остались у фараонов, а «мыльница», как называла «альпин» Бенедит, слишком бросается в глаза.
Из ближайшего бистро Олэн по телефону вызвал такси и приказал ехать на аэродром, в Орли.
Уже оттуда он позвонил Бенедит, сказал, что сию секунду вернулся из Америки и ждет разрешения таможни. Франсуа просил Бенедит скорее приехать, потому что ему не терпится сжать ее в объятиях, сто лет он только об этом и мечтал и взорвется, если она не поспешит.
Влюбленная женщина всегда с упоением слушает подобные речи, даже если клялась себе послать любовника к черту за явную измену.
В Орли Бенедит даже не успела выйти из своей бутылочнозеленой «флориды». Олэн мигом швырнул чемодан на заднее сиденье, а сам плюхнулся рядом с молодой женщиной.
Он поцеловал ее и нежно погладил ноги.
- Поехали скорее! Я больше ни секунды не выдержу в этом проклятом месте! - взмолился Олэн.
Ее точеный профиль, казалось, светился на фоне неба. Осенний костюм украшали крупные эбеновые пуговицы.
- Что ты подумала о моем затяжном молчании? - осторожно спросил Олэн.
Он пытался прощупать почву, почувствовать, знает она или нет.
- Да всякий день поразному…
- И ни разу не угадала, я уверен.
- Я волновалась. Или у меня не было оснований?
- Были.
Бенедит следила за лентой дороги. Спешить ей не хотелось. Олэн чувствовал, что расспрашивать она не станет, но, если он сам все не объяснит, не заметив немого вопроса, им придется расстаться. А он предпочел бы, чтоб земля раскололась пополам, как старый орех.
- Случилась ужасная вещь…
Бенедит спокойно посмотрела на Олэна. Золотистый свет этих глаз лечил все тревоги. К счастью для преступников, у полицейских таких не бывает. Олэн вздрогнул, едва справляясь с желанием сказать правду, страстной жаждой выйти из подполья.
Они подъехали к дому. Поднявшись наверх, Олэн сразу подошел к окну. С деревьев в Булонском лесу облетала листва. Неподалеку от ипподрома служитель сгребал листья в кучу и жег.
Бенедит прижалась к человеку, к которому испытывала еще большую нежность от того, что сейчас он явно страдал.
- У меня отобрали лицензию! Я больше не имею права участвовать в гонках! - внезапно сказал он.
- Но почему? - вырвалось у Бенедит.
- Я убил товарища! - Сам того не осознавая, Олэн кричал. - Хуже того, парня, который полностью мне доверял! На вираже мы сцепились колесами, и его тачка вспыхнула! Представляешь? Взорвалась! - Он беспомощно взмахнул руками и упал в кресло. - Одни угли…
Бенедит села рядом и положила руку ему на плечо.
- Я думаю, с людьми твоей профессии такое порой случается… - мягко заметила она.
Он яростно замотал головой.
- Нет! Только не так!… Аварию подстроили…
Олэн рассказал об окончании гонок, ни словом не упомянув о тюрьме. В эти минуты он заново переживал тот переломный момент своей жизни. И, несмотря на то, что прошло почти шесть лет, испытывал огромное облегчение. Словно наверстывал упущенное время…
«Если бы мы встретились в Ницце после тюрьмы, я сказал бы ей то же самое», - думал Олэн. Но с тех пор утекло слишком много воды, и это не всегда была вода из кристально чистого источника, окаймленного мхом и белыми голышами.
Как только Олэн умолк, Бенедит взяла его за руку и увела в спальню.
Ей казалось, что это самый лучший ответ на все его сомнения и тревоги. Олэн воспринял ее реакцию как должное, и они в тот раз долго лежали обнявшись, неподвижно вжавшись друг в друга… одно сердце… единое дыхание…
- Ничего, попробуешь заняться чемнибудь еще, - сказала Бенедит много позже.
На улице было светло, сумерки только начинали сгущаться.
- Чем же? - спросил Олэн.
- Не знаю. Достаточно захотеть. Кто угодно в состоянии начать жизнь заново. Из всех больных, кого я знала, ни одному не удалось вернуться к прежним занятиям…
- Торопиться некуда… Фирма мне неплохо заплатила… Так что могу подождать…
- И потом, тебе больше не понадобится рисковать жизнью… Знаешь, на свете куча людей, которые не лезут на рожон и при этом чувствуют себя отлично, даже великолепно, - пошутила она.
Олэн не ответил. Он задумался, откуда, собственно говоря, у него взялась эта странная тяга к гангстеризму. Легкая жизнь? Да разве ж она легкая? Привычка к опасности? дурные знакомства во время первой отсидки?…
«Тьфу, пропасть! Слишком сложно для меня! - подумал он. - Теперьто все равно никуда от этого не деться…» - Это странно звучит… но я чувствую, что теперь тебе ничего не угрожает… - продолжала Бенедит. - Конечно, объяснить я бы ничего не смогла… Это как чуть заметное колебание воздуха, аромат, который чувствую я одна… Но знаешь, я очень верю в свою интуицию…
При всем своем чувстве юмора Поль и комиссар Бло не рискнули бы разделить уверенность Бенедит.
Бло допросил Пралине. Убедившись в чистосердечии бродяги, он не стал обвинять его в сообщничестве и передал досье Франсуа Олэна Полю.
- На, я отдаю его тебе. Ты первым его учуял, стало быть, это твой клиент! Надеюсь, парень быстро вернется обратно. У тебя есть какиенибудь соображения на сей счет? - спросил Бло.
- Возможно, он попробует связаться с братьями Шварц…
- Верно. Но что с того?… У тебя есть их адрес? Насколько я знаю, Шварцы не живут в домашних пансионах… и не заполняют регистрационные книги.
- А ято думал, для независимых специалистов это обязательно, - усмехнулся Поль.
- Мило! Оставь парочку таких перлов для префекта. Например, когда он спросит о самочувствии твоего бандита… Полагаю, ты по крайней мере не ждешь поздравлений от прессы?
- Смотря от какой… - Поль подумал о Спартаке. - Кстати, я хотел бы узнать, что вы думаете о шумной кампании в газетах.
- То есть? Теперь и ты проникся стилем новой волны?
- Несколько хороших статей - и можно довести парня до полной паники, заставить бояться собственной тени, - невозмутимо пояснил Поль. - Сами знаете, чем больше человек хочет стушеваться, тем проще его поймать. Загнанный зверь чуть ли не сам бежит в ловушку.
- Только не забывай, что эдельвейсы растут на краю пропасти…
- Так как вам моя идейка?
- Не хуже любой другой.
- Значит, я попробую?
- А заодно удружишь приятелю, - проворчал Бло.
- Итак, я могу этим заняться? - настаивал Поль, надеясь, что в случае чего шеф его прикроет.
- Под свою полную ответственность. Дорогой мой Поль, я отдал этого Франсуа Олэна на твое полное попечение, не забывай.
Можно подумать, ему доставляло удовольствие это повторять!
- Вы жестоки, патрон, - вздохнул Поль.
Бло вытащил из шкафа два непомерно толстых досье и плюхнул на стол. Рядом с ними дело Франсуа Олэна казалось листом сигаретной бумаги.
- Не жесток, а перегружен работой, - сказал Бло.
Комиссар вместе с Национальной безопасностью расследовал очень крупное дело. Предполагалось, что его участники какимто боком замешаны в покушении на генерала. Учитывая обстоятельства, с этим следовало покончить немедленно.
Поль удалился на цыпочках. Из своего кабинета он позвонил Спартаку и пригласил пообедать вдвоем. Последнее слово полицейский настоятельно подчеркнул.
Они довольно часто обедали на улице Контрэскарп, причем не в силу привычки, а исходя из принципа, что постоянный клиент всегда может рассчитывать с помощью кредита сгладить катастрофические провалы предзарплатных дней.
Принципы исходили от Поля, а их нарушение - от Спартака.
- Как поживает дражайший Боваллон? - вежливо поинтересовался журналист.
- И так и сяк, - буркнул Поль, - заказывая свинину с картофелем и кислой капустой.
«Боваллоном» Спартак окрестил Поля, слегка исковеркав его фамилию - Бовэ.