Писарь Первой конной (СИ)

— Est-ce que tu parles français? (вы по-французски говорите?) — спросил меня Виктор.
— I speak English (я говорю по-английски), — ответил я. 
— Жаль, никто из нас не знает английского языка, — сказал Виктор, — а почему вы сделали столь странный выбор? Вся передовая мировая наука в Германии, а все знаменитые писатели во Франции. Все культурные и образованные люди учат либо немецкий, либо французский язык. Великобритания, конечно, могучая морская держава... Я думаю английский язык учат те, кто стремится стать моряком. Разве не так? 
На его вопрос я только пожал плечами. Как им объяснить, что в XXI веке английский станет языком международного общения. Большие настенные часы пробили одиннадцать часов вечера. Я поднялся из-за стола. 
— Время позднее. Мне пора в госпиталь.
— Приходите завтра, — сказала Божена, — мы почти каждый день собираемся здесь.
Прощаясь я сделал то, что хотел сделать весь этот вечер, взял руку Божены и поцеловал. Какая нежная бархатистая кожа, с ума сойти. Поднял глаза, за мной с усмешкой наблюдал Виктор. Теперь понятно, чья девушка на самом деле Божена. 
— Да, и еще одно пророчество, — сказал я, обращаясь к Виктору, — в конце XX века все-таки победят белые и вместо социализма опять наступит капитализм. 
— Слишком долго ждать, — усмехнулся он, — мы до этого времени не доживем.
На следующий день Божена в госпитале не дежурила. Наверное, поэтому день прошел скучно. В ожидании вечера я привел в порядок форму, начистил бархаткой до блеска сапоги. В назначенный час подошел к знакомому дому. Дверь мне открыла Божена. Вид у нее был какой-то потерянный.
— Никого нет, — сказала она.
— Мне уйти? — спросил я прямо.
— Да, нет, проходите, — она посторонилась, пропуская меня в квартиру. Мы прошли в ее комнату. 
— Что случилось? — спросил я, и тут из глаз девушки полились слезы.
— Он уехал!
— Кто? — не понял я.
— Виктор! До вашего появления он думал, что белые скоро войдут в наш город и тогда он присоединится к ним. Вы вчера сказали, что победят красные и он поверил вам. Виктор решил, что не будет ждать, а прямо сегодня отправится в армию Деникина, чтобы тоже принять участие в войне. Что будет, если он погибнет? — девушка подняла на меня мокрые от слез глаза.
Вот и результат моего вмешательства в это время. Не наболтай я вчера лишнего, Виктор так и ждал бы прихода белых, ничего не предпринимая. Если он теперь действительно погибнет, в этом будет и моя вина.
— Я думаю, что все будет хорошо, — сказал я уверенным голосом. 
Девушка смотрела мне в лицо.
— Вы правда так считаете?
Мне очень хотелось осушить слезы Божены губами, но я сдержался.
— Я воевал, я знаю, — сказал я ей, — Виктор произвел на меня впечатление уверенного в себе, сильного человека. Такой не может погибнуть.
— Правда! — и она вдруг еще больше заплакала и прижалась к моей груди. Я тихонько обхватил девушку за плечи руками. Неожиданно в комнату вошла Аня.
— Что это вы тут делаете? — спросила она с удивлением рассматривая нас. Божена сразу отпрянула от меня и отошла к окну, вытирая носовым платком глаза.
— Божена расстроилась, что Виктор уехал на фронт, — сказал я.
— Понятно, — Аня недоверчиво смотрела на меня. Потом подошла к подруге и стала ее утешать. В комнату зашел Карл Казимирович, он поздоровался с нами, бросив при этом недовольный взгляд в мою сторону и спросил у дочери.
— Можно с тобой поговорить?
— Да, конечно, — кивнула она.
— Ладно, мы пойдем, — потянула меня из комнаты Аня. Мы вышли с ней из подъезда.
— Проводишь меня?
— Провожу, — кивнул я. 
Мы шли некоторое время молча.
— Что влюбился в Боженку? — спросила Аня с усмешкой.
— Что так заметно?
— Заметно, — ответила она. 
— Виктор поступил глупо, — сказал я, чтобы перевести разговор в другое русло, — теперь, скорее всего они с Боженой никогда не встретятся.
— Почему? — удивилась Аня. 
— Ему не обязательно было идти на войну. Все решилось бы и без него. Теперь же, когда Белая армия, отступая покатится на юг, он будет отступать вместе с ней. Потом уедет за границу, а Божена останется здесь.
 
— Какие ужасные вещи ты рассказываешь, — сказала Аня печально, но потом встрепенулась. — Ты же сделал свой выбор, воюешь на стороне красных, почему Виктор не может сделать свой выбор?
— Меня никто не спрашивал, на чьей стороне я хочу воевать, — сказал я ей правду, имея в виду свое попаданство. — Так получилось, а у него был выбор, или остаться с девушкой, которую он любит, или уйти на эту бессмысленную войну.
— Почему бессмысленную? — удивилась Аня. 
— Братоубийственная война всегда бессмысленна. Русские убивают русских — ничего хорошего в этом нет. Никто от этого не выиграет, только наши враги. Я про настоящих врагов, которым Россия кость в горле.
— Странные у тебя убеждения для бойца Красной армии, — сказала Аня. 
По улице нам на встречу шел военный патруль. Впереди военный в кожаной куртке и в фуражке с красной звездой, по бокам красноармейцы в шинелях и шлемах богатырках. За плечами винтовки с примкнутым штыком.
— Предъявите ваши документы, — обратился военный в кожаной куртке ко мне. 
Я достал справку из госпиталя. Еще вчера, когда первый раз собирался в гости к Божене, я озаботился этой справкой. Сходил в канцелярию госпиталя и за шмат сала, купленный на ближайшем рынке, получил справку. Коррупция она не в XXI веке появилась. 
Военный внимательно прочитал справку, кивнул каким-то своим мыслям и вернул мне справку.
— Выздоравливайте. 
У Ани документы даже не спросили. Мы пошли дальше.
— Вот это мой дом, — сказала Аня, мы остановились у подъезда. Стояли друг напротив друга. Она снизу-вверх смотрела на меня.
— Нагнись, пожалуйста, — попросила девушка. Я подумал, что она хочет мне еще что-то сказать и нагнулся. Аня чмокнула меня в щеку и смеясь побежала в подъезд. Так и эта туда же, подумал я и улыбаясь пошел в госпиталь. Давно заметил, когда тебя целует девушка, всегда поднимается настроение. 
Утром, во время обхода, доктор Карл Казимирович осмотрел мою рану и сказал:
— Все заживает хорошо. Вы же писарем служите? Документы писать можно правой рукой, поэтому я вас выписываю, долечиваться будете по месту службы. Левую руку сильно не нагружайте. Рекомендации по лечению вашему фельдшеру я напишу. Сегодня на фронт отправляется обоз, поедете с ним. 
Я кивнул. Все было понятно. Доктору не понравилось, что простой парень, тем более красный казак, набивается в друзья к его дочери. После революции прошло еще слишком мало времени и сословные преграды пока никуда не делись. 
Через час я получил необходимые документы в канцелярии госпиталя, попрощался с товарищами по палате и пошел пешком к месту сбора обоза. Из города выехали через два часа. 
День был жаркий, с утра я об этом как-то не подумал и теперь умирал от жажды. Короткий привал сделали только через четыре часа пути. Сопровождавший обоз комиссар поторапливал бойцов, долго оставаться на одном месте было опасно, в наших тылах действовали отряды белоказаков генерала Мамонтова.
Перекусив тем, что у кого было, мы отправились дальше. У меня ничего не было, едой поделились молодые парни, мобилизованные в Красную армию из деревни. 
— Белоказаки! — неожиданно закричал наш возница, вскочил на ноги в телеге и ударами плети стал подгонять лошадей.
Я оглянулся. Из-за невысокого холма выезжали кавалеристы и сразу разворачиваясь в атакующие порядки. Телега, на которой я добирался из госпиталя до конного корпуса Буденного попала колесом в яму и становилась. Лошади испуганно заржали.
Казаки скакали в нашу сторону. Поднятые над головой казачьи шашки сверкали на солнце. Со стороны нашего обоза прозвучало несколько недружных выстрелов. Так получилось, что оружие было только у возниц и у комиссара, сопровождавшего обоз. Молодые красноармейцы, около 30 человек, оружия не имели. Их призвали в Красную армию из окрестных деревень, выдали обмундирование и в сопровождении комиссара отправили в нашу дивизию. Оружие обещали выдать на месте. Мое оружие осталось в штабе.