Хочу с тобой (СИ)

Я делаю вдох-выдох. Когда мужчина вот так пялится, это либо страшно до ужаса, либо приятно до сладкой дрожи. Страшно в случае, если мужчина неприятен. А дрожь появляется, когда... Украдкой щипаю себя за руку.
— Так что, покажешь? — настаивает Данил и добавляет, склонив голову набок: — Пожалуйста. — Быстро касается нижней губы языком.
Я невольно зеркалю движение и тоже смачиваю губу. Со стороны кажется, что мы стоим тут и облизываемся друг на друга. Эта мысль меня смешит.
— Хорошо. Но ехать далеко.
Я забираюсь в машину рядом с ним. Будь что будет! Всё равно скоро уеду из этого гиблого места. Может быть, даже через два месяца. Если слухи пойдут, будет мне стимулом рвать навсегда.
— До молокозавода, потом дальше, я покажу, где свернуть. Он живет за полями подсолнухов Кулака. Вернее, сейчас уже непонятно чьими.
— Старший сын — наследник империи, — говорит Данил с легкой улыбкой, стреляет в меня глазами.
— Я не интересуюсь, — отмахиваюсь. После рассказов отчима вообще табуирую эту тему. — От этой семьи стараюсь держаться подальше. А как твоя фамилия, кстати?
— Зачем тебе?
— Хочу в соцсетях тебя поискать, — пожимаю игриво плечами.
Может, у него подружка есть? Или даже жена! Не все ведь носят кольца. От этой мысли голова кругом.
— Виноградов. Но меня нет в соцсетях, я личность не публичная.
— Понятно. — Я смотрю вперед. — Что и неудивительно. Кому интересны Колхозники?
Данил усмехается. А потом спрашивает как-то особенно серьезно:
— Как твои дела? Расскажешь мне?
Глава 15
Сегодня всё иначе.
Черный внедорожник несется по бездорожью, поднимая пыль столбом, подкидывая мелкие камни. Данил смотрит вперед, иногда на меня. Я же... всего его обсмотрела, по миллиметрам. За рулем большой машины он выглядит брутально. В свободной футболке, штанах цвета хаки. Всё время хмурится, будто решает мысленно судоку.
А мне хочется улыбаться или смеяться без причины. Ветер треплет волосы. Внушает ощущение свободы и полета.
— Что смешного? — спрашивает Данил.
— Ничего. Просто так. Тебе не весело?
— Нет. Я уставший и трезвый. Но хорошо, что у тебя всё хорошо.
— Не бурчи, — закатываю я глаза. — Всё будет нормально. Однажды ты отдохнешь и напьешься.
Он хмыкает, но беззлобно.
Я пожимаю плечами.
Минуту мы молчим. Не знаю, стоит ли спрашивать про ту драку. Очевидно, что он в ней участвовал. Из-за Мироновых, которых я уже просто, честное слово, ненавижу!
— Отчим говорил, что у твоих боссов проблем много. Ты в теме?
— Увы. Иски сыпятся, как град. Помимо всего прочего, пожарники задолбали: обнаружили отсутствие полос отчуждения, штрафы светят бешеные. Плюс надо эти полосы делать, а техники не хватает. Это я не говорю про вертолет.
— Какой вертолет?! — Я аж на сиденье подпрыгиваю от удивления. И тут же снова смеюсь.
— Нигде не оформленный! — отвечает в тон Данил. — Который опрыскивает поля и который сейчас собрались конфисковывать. А замены нет. Это какой-то бег с препятствиями, ежедневно что-то происходит.
— Мы для этого к Жадану едем? Думаешь, он поможет? — спрашиваю тише.
Данил пожимает плечами.
— А к кому? Вертолет жалко отдавать. Починим, оформим. Но быстро это не решится, а надо, чтобы уже завтра.
— Да, настали темные времена для хуторских. Кулак всем платил, его боялись и терпели. Но с его смертью всё закончилось. Мне отчим много чего рассказывает. Интересно, кто в итоге кого?
— На кого бы ты ставку сделала? — спрашивает Данил, наконец, с улыбкой.
— Мне всё равно, я уехать хочу отсюда. Подальше, — говорю честно. — А ты не хочешь уехать? Зачем тебе это всё?
— Честно говоря, сам не знаю. — Данил откидывается на сиденье и немного расслабляется. Кажется, что говорит искренне. — Но бросить на произвол судьбы не могу.
Мы приближаемся к полям, окрашенным яркими цветами. Вот бы здесь сфотографироваться! Обычно, когда попадаю в поля, я в рабочей одежде и с убогой прической. Сейчас же... хм. Шляпы, как у невесты Миронова, у меня, конечно, нет, но можно ведь и без нее. Я расправляю подол белого сарафана на коленях, это движение не ускользает от Данила. Тогда задираю ткань, оголяя бедро почти до белья.
 
И снова та же самая мысль: сегодня всё иначе. Не так, как в прошлую нашу встречу. Атмосфера другая — натянутая, звенящая, но не в плохом смысле. Интересно, Данил тоже чувствует?
В низине за почти высохшей речкой стоит поселение всего в три дома под названием Коротовка. Жадана где-то носит. Мы долго долбимся в ворота, собака лает, но без толку.
— Он, наверное, с работы еще не вернулся, — предполагаю я. — Подождем?
— Давай час подождем, — соглашается Данил, разглядывая меня беззастенчиво. — Прогуляемся?
— Можно.
Мы идем вдоль дороги к цветущим полям. Пахнет наступающей осенью, пылью и приближающимся дождем. Сердце колотится быстро, как-то непривычно нервно. Я понимаю, к чему наша прогулка может привести, но не испытываю ни малейшего желания ее прекратить. Данил совсем близко, минуту общается по телефону, потом убирает сотовый в карман.
— Крутой у тебя телефон, — говорю я. — Камера хорошая, да?
— Нормальная, — пожимает он плечами довольно равнодушно. Не хвастаясь и не выпендриваясь, что подкупает.
— Сфотографируешь меня? Хочу на фоне этой красоты. — Развожу руки и кружусь.
Данил мешкает. И как-то сразу снова хмурится, явно желанием не горит. Но я, ведомая порывом, хватаю его за руку и тяну за собой.
— Пожалуйста-пожалуйста! Всего-то пару кадров! — улыбаюсь во все тридцать два.
Мы идем по тропинке между посадками. Ну как идем... Он нехотя переступает ногами, я его буквально тащу за собой. Наконец, выбираем идеальное место.
Данил поднимает телефон, я занимаю позицию. Он фотографирует. Поначалу стараюсь быть эффектной, но потом начинаю дурачиться и смеяться. Крутиться, чуток задирать подол, оголять плечо. Данил тоже улыбается.
Такой широкой улыбки у Колхозника я еще не видела — искренней, показывающей верхний ряд белых зубов. Эта улыбка ему безумно идет! Я впервые задумываюсь о том, сколько ему лет. А от мысли, что улыбка эта — явление редкое, внутри всё трепещет.
— Идем туда, — приглашает Данил. Подходит, берет за руку.
Дальше его тащить не приходится. Наоборот! Я едва попеваю следом. Мы выходим к ряду высоких, почти с меня ростом подсолнухов. Круглые солнышки улыбаются внезапным гостям. Их много, мы буквально в окружении. Я улыбаюсь тоже. Данил совсем близко. Обхватывает моё лицо руками и смотрит в глаза. Серь-ез-но.
У меня сердце обрывается. И, зашедшись в ожидании, часто пульсирует. Я дыхание задерживаю. Жить перестаю.
— Мне пятнадцать, — жалко сопротивляюсь. — Тебя посадят на много лет.
Мы в поле стоим, никого вокруг. Спрятались.
— Да похрен, — отвечает Данил, взрывая мой мозг, а потом и... весь мой мир!
Потому что в следующую секунду он наклоняется и целует.
О боже... Его губы накрывают мои, и я жадно вдыхаю густой, уже знакомый запах. Руки как-то сами собой взлетают вверх и обнимают Данила за шею, начинают гладить затылок.
Данил обнимает в ответ и рывком, без лишнего кипиша, притягивает к себе вплотную. Волоски на коже дыбом! А дыхание рвется, теряется и вроде бы ненужным становится. Есть только он один. Наши тела соприкасаются, между ними лишь два слоя тонкой одежды. Его язык проникает в мой рот, пробует, касается моего снова и снова. Заставляя трепетать, раскрываться.
Данил отрывается от меня и смотрит внимательно. Его руки мертвым замком на моей талии, мои — на его шее. Я часто дышу. Облизываюсь.
— Всё в порядке? — спрашивает он.
 
От его низкого голоса я чувствую себя как угодно, но точно не в порядке. Его глаза блестят, внимание полностью сосредоточено на мне.
Послушно киваю.
— Ты очень вкусная, — говорит Данил с мимолетной улыбкой. — Целовать тебя потрясающе. В жизни так вкусно не было.
Он скромно опускает глаза, отчего мое сердце сжимается. Данил смотрит вниз и выглядит при этом таким милым! Ровно секунду. Пока резко их не вскидывает. Темные, голодные. Трогательность исчезла, уступив место пороку. Была ли она вообще? Или мне показалось?