Путевой обходчик

— Так ты живой? А я думал, что ты склеил ласты.
Что-то булькнуло, и затем в прорезь просунулось горлышко бутылки.
— Хочешь освежиться? Нет? Ну и зря. За твое здоровье!
Послышался тихий смех. Стало слышно, как человек за дверью пьет. Пьет прямо из горла. Он слышал эти звуки и чувствовал, как все его внутренности сводит судорогой.
— Уф-ф, — произнес голос. — Неплохо. Хорошо, что я захватил с собой бутылочку. Слышь, как тебя там… А ведь я раньше тебя здесь видел. Еще подумал — надо же, какой здоровый бугай! Прямо как бык. — И снова в тишине булькнула водка. — Уф-ф… Хороша, зараза. Слышь, как тебя там… Ты не волнуйся, тебя здесь никто не найдет. Здесь никто не ходит, я знаю. Так что подыхай спокойно.
Он разжал опухшие губы и, не узнавая своего голоса, спросил:
— Как… ты сюда попал? Это… секретный… объект.
— Ого! Да ты еще и разговариваешь? А я думал…
Тут слова стали отдаляться от его слуха, и он понял, что теряет сознание. Произнесенная вслух фраза отняла у него слишком много сил.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем тот человек вернулся. Может, день, а может, и два. Время перестало существовать. Сперва, так же, как в прошлый раз, появился свет, послышались шаги, а потом к прорези в двери приникли два мерцающих глаза.
— Эй! — окликнул негромкий хриплый голос. — Эй, мужик, ты еще живой?
Он хотел ответить, но передумал: не хотел снова потерять сознание. Однако незнакомец заметил шевеление его губ.
— Живой! — сказал он почти радостно. — Вот молодец! Уже несколько дней прошло, а ты все никак не сдохнешь.
Снова что-то булькнуло. «Водка», — понял он, и опять все его внутренности скрутило в тугую струну.
— Эй, ты, как тебя там… Охраняешь секретный объект? Молодец! Может, скажешь, как тебя зовут?
Он снова шевельнул губами.
— Как-как? Не слышу. Ладно, хрен с тобой, придумаю имя сам. Что, если я буду звать тебя… Шницель? Точно — Шницель! Отличное имя для такого куска гнилого мяса, как ты. Шницель, тебе нравится твое имя?
Он не ответил.
— Молчание — знак согласия, — решил незнакомец. — Я бы мог позвать людей, чтобы тебя вытащили. Но не стану этого делать. И знаешь почему? Мне нравится смотреть, как ты подыхаешь. «Медленно, мучительно и неотвратимо», как написано в одной книжке. Как же ее название?.. А, ладно, не помню. Да это и неважно. Важно, что ты сдохнешь. Был такой здоровый, как танк, а потом бац — и Шницель! Красиво.
Из-за двери послышался негромкий хриплый хохот. Терпеть это было невозможно. Он напрягся и попытался хоть что-то сказать, но не смог. Голос больше не хотел ему подчиняться. Он исчез, как исчезли руки и ноги.
Незнакомец расценил его молчание по-своему.
— Молчи, молчи, — одобрил он, — я болтунов не люблю. Мне и так хорошо с тобой в компашке. Постарайся еще протянуть, завтра я снова приду. Поболтаем.
Он снова поднатужился и на этот раз сумел произнести всего одно слово. И слово это было:
— Гла… за.
— Чего? Чего ты сказал? Тебе нравятся мои глаза? — Незнакомец хохотнул. — У меня красивые глаза. Хочешь, я тебе их подарю? Нет? А может, хочешь освежиться?.. Тоже нет? Ну ладно. За тебя, дружище!
И снова забулькала водка. И снова он хотел что-то сказать, но сознание покинуло его.
С тех пор глаза в прорези двери появлялись постоянно. А негромкий хриплый голос знай себе нашептывал:
— Это сколько же дней ты тут подыхаешь? Сказали б — не поверил. Освежиться хочешь? Нет? Ну тогда я сам. — Бульк-бульк-бульк. — Уф-ф… Хороша, зараза. Слышь, Шницель, скоро ты сдохнешь. Я это вижу. Ты знаешь, а мне тебя даже будет не хватать. Я к тебе привык. Давай, Шницель, за тебя!
И снова — бульк, бульк, бульк.
— Слышь, Шницель, и чего ты такой здоровый — не пойму? Я таких больших людей и не видел раньше. Какой у тебя рост? Метра два? Да больше, наверное. Здоровый, как медведь! А теперь ты в дерьме. Теперь ты, как червь. Даже хуже. Ну ничего, скоро все кончится. За то, чтобы ты поскорее подох!
И снова тишина на сутки. Потом опять свет, шаги и голос:
 
— Не сдох? Отлично. Кроме тебя, Шницель, мне и поговорить-то не с кем. А знаешь, как меня зовут? Нет? Китаев я. Марат. Попадешь в ад, передавай привет моему батяне.
Но однажды все закончилось. В тот день в туннеле снова появился свет, но на этот раз яркий, ослепительный. Потом послышались голоса, много голосов. А потом появились люди с фонарями на касках.
— Вот там! — сказал один.
— Где?
— Да вон, под кучей камней! Человек, видишь?
— Вижу!
Несколько рук принялись разгребать завал.
— Потерпи, — уговаривал его голос.
— Еще немного, — вторил первому голосу второй.
И все это время два мерцающих глаза наблюдали за ним из прорези ржавой двери. Наблюдали и подмигивали.
— Он хоть живой? — продолжали меж тем голоса.
— Живой! Носилки сюда. И четверых человек. Быстрее, черт! Это же надо, какое здоровье. Три недели под завалом пролежал и не помер.
— У него обезвоживание. Он может умереть в любой момент.
— Так дай ему освежиться. Да не в рот! Полей на тряпку, а тряпку положи ему на губы.
И снова глаза в прорези подмигнули, и негромкий хриплый голос у него в голове произнес: «Вот ты и освежился».
…Дрема схлынула так же внезапно, как и пришла, и ей на смену пришла обычная бодрость, словно он проспал восемь часов кряду.
Монстр открыл глаза, потянулся, хрустнув суставами, и встал с кресла. Потом взял со стола банку с глазами и прошел в соседнюю комнату. Пересек комнату и остановился перед подвешенной к стене мумией. Показал ей банку с глазами и сказал:
— Смотри, что тебе Шницель принес. Свеженькие. Будешь теперь новые глаза таращить.
Мумия безучастно смотрела на него помутневшими глазами.
— Ничего, — заверил монстр, опуская банку. — Сейчас мы все исправим. А потом я дам тебе освежиться.
Он взял со стола инструменты и занялся привычным делом.
«Ничего, ничего, сестренка. Я тебя вытащу. И не в таких переплетах бывал. Мы еще с тобой погуляем на дне рождения у Ленки. Еще зададим ей жару».
Гром, держа в руке факел, подкрался к двери, ведущей в берлогу чудовища. Он поправил на поясе пистолет, чтобы тот случайно не выпал, затем бросил у двери тряпье, которое прихватил из пожарного ящика, и поджег. Затем поискал глазами что-нибудь тяжелое и остановил взгляд на металлическом «башмаке». Гром поднял «башмак» и, размахнувшись, запустил его в дверь берлоги. Раздался грохот.
Гром прислушался.
И вдруг спокойный глуховатый голос произнес за его спиной:
— Я знал, что ты придешь.
Гром оглянулся и увидел перед собой огромную фигуру, закутанную в засаленный плащ. Мужчина стоял у стены туннеля, лицо его было замотано тряпкой, в руке он держал огнемет.
Гром облизнул губы.
— Кто ты? — спросил он.
— Неважно, кто я. Важно, кто ты. Ты пришел сюда сам. И теперь ты ум…
Прежде чем монстр успел договорить, Гром швырнул в него факел и прыгнул в узкий проход, который заприметил боковым зрением. И тут же мощная струя пламени из огнемета ударила в то место, где он только что стоял. Виктор перекувырнулся через голову, вскочил на ноги и спрятался за железную колонну. В руке он сжимал лом.
Мужчина в плаще, держа огнемет на изготовку, тихо, как хищный зверь, продвигался вперед. Он прошел с другой стороны колонны, и Гром не заметил противника. Однако и монстр не заметил Грома. Он прошел дальше и скрылся в темноте. Виктор еще немного подождал, затем осторожно выглянул из-за колонны. Огляделся, поднял с земли камень и швырнул его подальше от себя. Камень стукнулся о стену туннеля, и тотчас же огненная струя, очертив дугу, ударила в стену. Буквально в несколько сантиметрах от места, куда стукнул камень.
«Он отлично ориентируется по звуку, — понял Гром. — Сразу видно, парень много времени проводит в темноте. Что ж, мы тоже не лыком шиты».