Путевой обходчик

Закупорив бутылку, вытащил из кармана брюк носовой платок, развернул его, аккуратно достал две пары глаз и бросил в банку с жидкостью. Поднял банку к лицу, всколыхнул ее, посмотрел, как глаза плавают в бальзамической жидкости, удовлетворенно оскалился и поставил банку с глазами на стол.
Все это он проделал спокойно и привычно, не издав при этом ни единого звука. А потом разлепил безобразные губы и принялся мычать какую-то мелодию, то и дело сбиваясь на звериный рык.
Вдруг он перестал напевать и схватился руками за голову. Из груди его вырвался долгий глуховатый стон. Монстр принялся коротко и методично бить себя кулаками по голове, словно пытался выбить из нее что-то отвратительное, что-то, что безумно мучило его. Судя по всему, ему это удалось: он убрал руки от головы, передернул могучими плечами и снова посмотрел на банку. На обезображенных губах появилось что-то вроде самодовольной усмешки.
— Катя! — продолжал тихонько звать Гром, почти не надеясь услышать ответа. — Катя, ты здесь?
В узком туннеле, куда Гром вошел, следуя указанию стрелки, было пусто, сыро и темно. Пройдя метров десять, Виктор наткнулся на висящий на стене пожарный щит. На нем была лопата с красным, облезшим от сырости черенком. Гром снял лопату и осмотрел ее.
«Неплохо», — подумал он.
Рядом виднелся пожарный ящик. Виктор подошел к нему, откинул сырую крышку и пошарил внутри. Рука наткнулась на ветошь и склянку с машинным маслом.
Ветошь Гром намотал на ручку лопаты, затем обильно полил ее машинным маслом. Проделав эту нехитрую процедуру, сунул руку в карман в поисках зажигалки. Но зажигалки не оказалось. Вероятно, выпала по дороге.
Несколько секунд Гром, хмуря брови, обдумывал ситуацию, потом достал из ящика кусок тряпки, положил его на рельсы и полил остатками масла. Перехватив лопату покрепче, ударил штыком по тряпке. Лопата выбила из рельса фейерверк искр, и пропитанная маслом тряпка ярко вспыхнула во тьме.
— Вот так-то, — произнес Гром и поджег от тряпки сооруженный из черенка лопаты факел.
При свете факела Виктор заметил на полу ржавый лом. Он поднял его и взвесил на ладони. Удовлетворенно кивнув, пробормотал:
— Отлично.
Вооружившись ломом, он повернулся и, освещая себе дорогу факелом, двинулся дальше по узкому служебному туннелю.
Монстр открыл еще одну бутылку водки, сделал пару глотков и поставил ее на стол. Водка почти не давала желаемого результата.
Откинувшись на спинку кресла, он погрузился в полудрему. Перед глазами вставали картины из прошлого и мелькали, как в калейдоскопе, сменяя друг друга. И вдруг мелькание прекратилось, словно механизм воспоминаний заклинило.
Впереди была тьма, и он медленно продвигался по ней. Фонарь на каске сломался, поэтому приходилось пробираться почти на ощупь. Вдруг где-то зашумело, сперва тихо, потом все громче и громче, будто по стенам разом пробежала тысяча крыс, семеня маленькими мягкими лапками.
Он остановился и прислушался. Шум все нарастал и постепенно превратился в гул. Казалось, стены туннеля ожили и запульсировали. Под ногами у него затряслась, заходила ходуном земля.
Первый удар пришелся по плечу. Второй — по каске. Затем камни посыпались градом, сбивая его с ног. «Крепежная арматура!» — успел подумать он, перед тем как огромная каменная глыба ударила его по голове, смяв каску. Что-то ярко вспыхнуло перед глазами, и он потерял сознание.
Неизвестно, сколько он пролежал. Когда он открыл глаза, в туннеле царил мрак. А может быть, его глаза утратили способность видеть? Он хотел поднести к лицу руку, чтобы посмотреть на пальцы, но не смог. Руки словно бы не было.
Он попробовал пошевелить плечами, но и это ему не удалось. Что-то плотно сдавило его со всех сторон. Сперва он не чувствовал ничего. Но потом пришла боль — дикая, нестерпимая. Он лежал, тараща глаза во тьму, и стонал. Час, два, три… Время в темноте бежало иначе. Иногда у него появлялось ощущение, словно он вообще выпал из времени. Как будто вышел из потока в какую-то гулкую неподвижную пустоту. Когда это ощущение пришло впервые, он почувствовал сильное головокружение, и его вырвало.
 
Потом он привык. Даже перестал чувствовать боль.
«Наверно, я умер, — думал он. — Но где я теперь? В аду? Да, наверно, это ад. Но мучения в аду длятся вечность».
При мысли о том, что он будет лежать тут — один, в полной темноте, изнывая от жажды, — целую вечность, его обуял ужас. И тогда он стал кричать. Слабым, почти неслышным голосом. Он кричал и кричал, и наконец понял, что голос давно отказал ему. Теперь он лежал, придавленный камнями и грунтом, и, как вытащенная из воды рыба, беззвучно раскрывал рот.
Много раз он пытался хотя бы подвигать головой, но из этого ничего не выходило. Голова с обеих сторон была сдавлена балками. Постепенно он перестал чувствовать и свою голову.
Но однажды все изменилось. Сначала он увидел свет — слабый и зыбкий… Даже не свет, а скорее, его отблески. Словно кто-то светил на стены тусклым фонариком. Но даже от такого света глазам, привыкшим к полной темноте, стало больно. Он, привыкая, поморгал разбухшими веками. Свет приближался. Он скосил глаза в сторону и увидел обитую жестью дверь с узкой дырой в том месте, где жесть была насквозь проедена ржавчиной.
Свет шел оттуда. Потом он-услышал шаги приближающегося человека. Прошло несколько секунд, и человек остановился перед дверью.
В прорези появились два мерцающих глаза. Некоторое время эти глаза смотрели на заваленного грунтом и камнями мужчину. Потом насмешливый голос тихо произнес:
— Привет! Хочешь освежиться?
Монстр вздрогнул и проснулся.
Мотоцикла под сводом туннеля больше не было. Вместо него с потолка свисали две толстые цепи с крюками, на которых он когда-то висел. Рядом возвышалась двухуровневая эстакада, заваленная строительными конструкциями и мусором.
Гром остановился, повертел головой, освещая тьму туннеля факелом. На земле валялась длинная массивная шпала, совсем как та, что угодила в голову Иркуту и лишила его лица.
Виктор закрепил факел на стене, подошел к шпале и приподнял один конец. Шпала была тяжелая, но Грома это не остановило. Он закинул конец шпалы на плечо. Затем обмотал его свисающей с потолка цепью и закрепил цепь, воткнув крюк в звено. То же самое он проделал и со вторым концом шпалы. Теперь она висела на цепях примерно на уровне человеческого роста.
Управившись со шпалой, Гром нащупал провод толщиной в палец, идущий вдоль стены туннеля, ухватил его и, крякнув, вырвал из стены. Конец провода привязал к цепи. После чего на стыке двух арочных плит вбил в стену туннеля скобу из арматуры, которую подобрал по пути. В образовавшееся кольцо Гром продел второй конец провода.
Немного отдохнув, Гром взялся за свободный конец провода, торчащий из кольца скобы, и стал тянуть его — медленно, сантиметр за сантиметром поднимая шпалу к потолку. Подняв ее на достаточную высоту, Гром закрепил конец провода за рельс, использовав для крепежа распорку. Отойдя на несколько шагов, окинул взглядом шпалу и провод, удовлетворенно кивнул: готово!
…Огромная лапища потянулась за бутылкой водки. На этот раз он выпил почти все. Бутылку монстр аккуратно поставил на пол и вновь откинулся на спинку кресла, устало прикрыв глаза. И снова на него накатила легкая мутная дрема.
…Он опять лежал в темноте, один, придавленный балками и камнями, лежал и таращился во тьму. Когда глаза уже стали слезиться от усталости, он закрыл их. В туннеле было тихо. Ни крыс, ни насекомых. Лишь изредка откуда-то из стены выкатывался камушек и с легким шорохом падал на землю.
Еще не открыв глаз, он увидел свет. Тот самый — тусклый, движущийся. Он открыл глаза, потом закрыл их и снова открыл. Глаза слезились, но он их больше не закрывал. Он смотрел. Кто-то подошел к ржавой двери. И вот в щели возникли два мерцающих глаза. Потом негромкий хрипловатый голос произнес: