Хрустальная пирамида
То же самое и с диоксином. Его использовали для дефолиации лесов во Вьетнаме, и только гораздо позже заметили его страшные побочные действия. Диоксин обладает свойством, попав в человеческий организм, воздействовать непосредственно на ДНК и разрушать ее. При копировании спираль ДНК делится на две, как если бы расстегнули молнию, и в пространство между ними попадает диоксин… Ну ладно, объяснять это сейчас нет большого смысла. Скажу о главном — под влиянием диоксина скачкообразно увеличивается количество детей, рождающихся с уродствами. Во Вьетнаме появилось на свет огромное количество таких младенцев — без головного мозга, без некоторых конечностей, с двумя головами, с двумя торсами. Большинство из них умерли, но некоторые выжили. Они — дети нашей цивилизации, решившей использовать диоксин.
Конечно, дети с врожденными уродствами встречаются и в природе. И этим сначала пытались оправдать применение дефолиантов. И что же? Дети с уродствами рождаются только во Вьетнаме? Нет, ваш бог не мог допустить такой несправедливости. В Америке они тоже есть. Таким ребенком оказался и Роджер Алексон.
В студии воцарилась удушливая тишина, вызванная отчаянием. Для американцев это было сильным ударом.
— Есть свидетельства, что и у американцев, служивших во Вьетнаме, рождались дети с уродствами, хотя это и скрывали. Война — это временное помешательство. Развязавшие войну из-за какого-то мелкого повода власть имущие через десять лет снова подружатся и легко забудут, что воевали всего несколько лет назад. Это политика. Цивилизация строится на тотальной игре. Здесь действует только механика денег, а мораль — не более чем лицедейство. Запасы оружия на складах, которое произвели, затратив большие деньги, надо продать, как молоко или сахар. У всех товаров путь один. Америка — крупнейший в мире военный завод. И одновременно — технологический лидер цивилизации. Вот только простые люди, у которых родились дети-уроды, никуда не исчезают с концом игры. Им приходится продолжать жить в страданиях, о которых никто не догадывается.
— И Роджеру тоже…
— Совершенно верно, Леона. Ему придется прожить всю жизнь, избегая других людей. Он всю свою жизнь будет расплачиваться за чужие грехи, в которых никак не виновен. В этом одна из тайн строительства того странного сооружения на Иджипт-Айленд. Где бы ни был Роджер, его могли увидеть. Отец, жалея сына, поселился вдалеке от людей, построил подземную резиденцию для сына и собирался ухаживать за ним всю жизнь.
— Боже мой!
— Организм сына совсем не подходил для жизни на поверхности, но у него неожиданно открылись способности к плаванию и погружению на глубину. Строение тела очень подходило для нахождения в воде. Своего рода возвращение к биологическим предкам.
— Почему он хотел до меня дотронуться?
— Его умственные способности не уступают обычному человеку, а может быть, и выше. Он не злодей. Вы, господа, наверное, не можете и представить такого, но он ни разу в своей жизни не видел женщину.
— Боже мой!
Присутствующие закивали.
— Он знал только одного человека — своего отца Пола, и тот был для него всем. Когда он увидел тебя рядом с собой под дождем, ему показалось, что он видит божественное чудо необыкновенной красоты. Он сказал мне, что неожиданно для самого себя произнес эти слова.
— Да, он не допускал никаких грубостей…
— Он и не мог. Мы судим по его страшному внешнему виду и безосновательно считаем его грубым животным. Но дело обстоит совсем наоборот. Он боится этого мира больше, чем кто-либо другой. Он очень слаб. Мускулы его рук и наполовину не так сильны, как у нас.
— Вы правы. Значит, тогда он только хотел рассмотреть меня, то есть женщину, человека женского пола…
— Вот именно. Только, к сожалению, он вряд ли проживет долго.
— Надо было с ним поближе познакомиться… А на каком языке он говорил?
— На испанском.
— Испанском?
— Да. Не знаю, почему, но отец, Пол, научил его испанскому.
— Значит, это был испанский язык… Но странно, господин Митараи, откуда вы все это знаете? Как вам удалось за такое короткое время выяснить такие подробности?
Мой друг усмехнулся.
— Почему ты об этом спрашиваешь? Это же просто. Я спросил у Роджера.
— Как же…
— Он не монстр. Такой же человек, как мы. Спросить у него самого гораздо надежнее, чем неделями опрашивать других. Разве нет?
— Да, конечно.
— Я сказал ему, что я врач, и он дал осмотреть его лицо и кожу. На самом деле он был в очень затруднительном положении. Подходит к концу все, что оставил ему отец, — баллоны с воздухом, топливо, аккумуляторы, пища, вода, витамины и кальций, разные питательные добавки… В обмен на мое обещание пополнить его запасы он поделился некоторой информацией. Я оказался для него этаким ангелом-спасителем.
— Вы способны подружиться с кем угодно!
Митараи слегка улыбнулся.
— Кроме дебилов.
— Подождите, а почему Роджер так похож на Анубиса?
— На этот вопрос у меня нет ответа, — сказал Митараи. — Такова была воля истории. Ответа нет ни у кого. История — как божественная память. Преодолев пространство и время, некоторые явления воспроизводятся вновь. Наша задача — понять волю неба и направить развитие цивилизации в правильном направлении, чтобы насколько возможно отсрочить ее конец.
Послышался глубокий вздох. Вздыхал Эрвин Тофлер.
— Мистер Митараи, слушая вас, я чувствую себя, как будто пришел в церковь. Вспоминается также эпический фильм «Нетерпимость» [34] великого создателя Голливуда Гриффита. Вы затронули мои чувства гораздо глубже, чем воскресная проповедь.
— Бог существует в пространстве. И обращается к нам через кого-нибудь из людей. И этот кто-то не обязательно священник, — сказал Митараи.
— Мистер Митараи, значит, Роджер — не преступник? — спросил Эрик Бернар.
— Нет.
— Из вашего рассказа я понял, что хотя он и выглядит по-другому, но в остальном ничем не отличается от нас с вами. Он не сверхчеловек, верно?
— В нашем происшествии нет никаких сверхлюдей.
— Но, тогда как же удалось утопить человека в запертой комнате на седьмом этаже башни? Кто, если не сверхчеловек, мог это сделать? — сказал Брайан Уитни.
— Это сделал человек с точно такими же способностями, как и у нас.
— Каким образом?
— Я сейчас об этом расскажу, — уверенно сказал Митараи. — Что представляет собой модернистская пирамида на Бич-Пойнт? Амбициозное творение авангардного архитектора? Туристическую достопримечательность? Замок Нойшванштайн [35] сумасшедшего ученого? Ничего подобного. Пол Алексон, человек, обладающий блестящим умом, был выдающимся исследователем пирамид. В результате многолетних исследований он пришел к совершенно новым, уникальным выводам о целях сооружения пирамиды Хуфу в Гизе.
— Уникальным? — спросил главный режиссер.
— Именно так. Очень жаль, что здесь не присутствует никто из специалистов по Египту или пирамидам. Это совершенно необычная трактовка пирамид.
— Мисс Мацудзаки очень хорошо разбирается в пирамидах, — сказал Эдвард Фримпл.
— Ты? Правда?
— Вы не поверите, но я очень много о них читала.
— Вот как! Тогда ты, наверное, поймешь, насколько новая теория Пола Алексона ломает все шаблоны. Он считал, что пирамида Хуфу является насосом.
Леона молчала, приоткрыв рот. У большинства присутствовавших киношников была такая же реакция. В павильоне повисло особое молчание людей, застигнутых врасплох.
— Что вы сказали? Что вы сейчас сказали, господин Митараи? Насосом?
— Да. — Мой друг кивнул.
— Я совершенно не могу понять смысл ваших слов. Насос, вы говорите? Я прочла сотню книг о пирамидах. Там было очень много различных теорий о пирамиде Хуфу. Но ничего подобного я не видела. В смысле, про насос.
— Американское археологическое сообщество отреагировало точно так же. Так что Пола успешно выгнали из академического мира и посоветовали лечь в психиатрическую больницу. Представления здравомыслящих людей повсюду одинаковы. С такой же бедой столкнулся Галилей, который делал дурацкие заявления, будто перо и молоток падают с одинаковым ускорением и что Земля вращается вокруг Солнца.