Развод. Не жди прощения (СИ)

— Я понимаю, что это слова, и я не могу избавить тебя от сожалений, — произношу тихо и проникновенно, — но ты не виноват. Это было ужасное стечение обстоятельств. 
Герман вырывает свою ладонь у меня из рук и настойчиво берет бутылку виски. Большим пальцем скрутив крышку, прикладывается прямо к горлышку. Делает несколько глотков. Теперь он меня совсем пугает. 
— Ты услышала достаточно? Все, что хотела? — спрашивает он, пронзая меня острым взглядом. Осторожно киваю. — Тогда уходи.
Что?! Что за… Оторопело хлопаю ресницами, не понимая, как вдруг с ним произошла такая дикая метаморфоза. 
— Не смей меня выставлять, Герман! — отвечаю в тон сердито. — Я хочу остаться! Хочу быть рядом!
Я снова берусь за его ладонь, и на этот раз он ее не вырывает. 
— Тебе не понравится, что ты увидишь, Виктория, — выдавливает скрипучим голосом. 
Мне кажется, я кожей ощущаю боль, которую он испытывает. Или борьбу, которая сейчас происходит у него внутри.
— Я не боюсь, — шепчу и обнимаю его, втягивая носом его запах, смешанный с ароматом парфюма. — Со мной можно быть настоящим. 
— Зато я боюсь, — Герман отставляет бутылку и, взяв за плечи, отлепляет меня от себя. — Я сейчас не тот, с кем стоит оказываться наедине в полутемной комнате.
  
55.
 
— Мне все равно, Герман, — произношу шепотом и кладу руку ему на грудь. Провожу пальцами по рубашке. — Я здесь и никуда не уйду.
— Виктория… — его голос звучит хрипло. — Если не уйдешь сейчас…
Качаю головой.
Нет, мне не страшно остаться с ним наедине в полутемной комнате. Я хочу этого. Ощущаю, как напрягаются его пальцы на моих плечах. Он смотрит на меня плотоядно и жадно. Задерживает взгляд на губах, и я непроизвольно облизываю нижнюю. Его мощь и энергетика сейчас пропитывает все в комнате. 
Герман скользит ладонью вверх к моему оголенному плечу, еще выше, забирается под волосы и, взяв за шею сзади, притягивает к себе. Не сопротивляюсь, позволяю себя поцеловать и страстно отвечаю на поцелуй. Хочу дать Герману то тепло, которого, судя по всему, ему уже давно не хватает. 
Его вторая рука ложится мне на талию, стискивает. Он прижимает меня к себе, и я ощущаю его налившийся член. Это не в первый раз, но впервые я не испытываю испепеляющего стыда или страха. Все правильно. Суд непременно разведет меня с Тимуром. Я больше не его жена. 
Герман углубляет поцелуй. У меня кружится голова. Не могу понять, это последствия сотрясения или нарастающее возбуждение, но мне плевать. Обхватываю огромные плечи Германа, поднимаю одну руку к его голове, зарываюсь пальцами в волосы. 
Я отчетливо ощущаю желание Германа. Оно витает в воздухе и оседает на коже мурашками моего собственного возбуждения. Мне нравится чувствовать себя настолько желанной. Уже и не вспомню, когда я так ощущала себя с Тимуром. 
Я — изысканный десерт, и Герман обязательно полакомится мной. 
В спине тянет, и между ног становится горячо. 
Герман отрывается от губ и целует меня в шею, потом в плечо. Замирает на мгновение, щупая мое лицо хотящим взглядом, а потом подхватывает меня на руки и направляется к двери. Прижимаюсь к его стальной груди, продолжая наслаждаться едва заметным флером пота и обалденным парфюмом. 
Герман вносит меня в свою спальню и устраивает на кровати. Зажигает приглушенный свет. Привстаю на локти:
— Кажется, я нарушила главное правило твоей спальни, — улыбаюсь и окидываю себя взглядом, намекая, что я все еще в одежде. 
— Так исправь это недоразумение, — рокотливо рычит он и принимается расстегивать пуговицы на рубашке. — Хотя нет, подожди. Лучше я сам. 
Раздевшись до боксеров, он подходит вплотную к кровати. Не могу оторвать взгляд от его накачанного тела и снова ловлю себя на мысли, что мне не стыдно смотреть на него. Не стыдно рассматривать. Теперь все правильно. Я его женщина и имею на это право. 
Герман выглядит дико возбужденным. Член отчетливо выделяется под тканью тонких черных боксеров. В приглушенном свете рельеф его тела выглядит еще соблазнительнее, чем когда-то давно на светлой кухне. 
 
Герман манит меня рукой, приказывая встать. Подчиняюсь. Стою перед ним и снизу вверх смотрю в горящие желанием глаза. Меня бьет крупная дрожь, бедра слабеют. Кажется, трусики полностью промокли. 
Герман подцепляет пальцами нижнюю кромку свитера и тянет его вверх. Снимает через голову. Затем ловко расстегивает пуговицу на джинсах и, опустившись на одно колено, стягивает их до пола. Переступаю, высвобождая пятки. Остаюсь перед ним в одном белье. 
К щекам почему-то приливает кровь, и я берусь одной рукой за локоть другой, но Герман, поднявшись, разъединяет их. Жадным взглядом проходится по моему лицу, скользит вниз по телу, затем возвращается к глазам. По-хозяийски обнимает меня за ребра и расстегивает лифчик. Тот соскальзывает с плеч и падает на пол.
Стеснение стучит пульсом в ушах, но я не позволяю себе отвернуться. 
Герман снова целует меня, запрокинув к себе мою голову за волосы. Не тянет, скорее ласково сжимает, но этот жест вызывает во мне очередной приступ желания. Кладу ладонь ему на живот и скольжу вниз. Провожу ноготками по бугру на боксерах и слышу раскатистое довольное рычание. 
Герман отстраняется и, подняв меня на руки, кладет на кровать. Головой на пушистые подушки. Обходит кровать и забирается на матрас в изножье. Сгибаю колени — от невесть откуда взявшегося стыда хочется сжаться в комок. Поднимаюсь на локтях, боязливо поглядывая на зверя у моих ног. 
Он наклоняется и, запустив пальцы под резинку трусиков, тянет их к себе. Спускает до лодыжек. Против воли стискиваю бедра. Не понимаю, откуда взялось вдруг яростное смущение, но бороться с ним не получается. А Герман без затей берет меня за лодыжки и расставляет их в стороны.
Снова щеки пылают. Мне хочется прикрыться, но я всем своим естеством ощущаю власть Германа, и не решаюсь оторвать рук от глади кровати. Замираю, в ожидании его действий и, кажется, даже не дышу. 
Он устраивается у меня между ног и наклоняется к киске. Проводит языком снизу вверх и цепляется кончиком за клитор. 
Меня, точно электричество, прошибает волна наслаждения. Из груди вырывается стон, который кажется неуместным в тишине комнаты. Откидываюсь на подушки и морщусь от стеснения. Мне дико неловко, но то, что делает Герман, настолько приятно, что я не могу сопротивляться. Я впервые познаю такое удовольствие. Тимур так не делал…
Герман продолжает скользить языком у меня между ног, и по всему моему телу ползут судороги. Громко стону и уже не сдерживаюсь. Невыносимый кайф! Это божественно! Снова начинает кружиться голова, от частого дыхания в горле пересыхает, но воздуха как будто все время не хватает. 
Бедра дрожат. Кажется, я вот-вот кончу. Запускаю пальцы в волосы Германа, непроизвольно стискиваю, словно хочу не позволить ему отстраниться, но он выворачивается и выпрямляется. 
— Ты безумно вкусная, Виктория, но для сладкого пока рановато, — рокотливо произносит он, поднимается и направляется к тумбочке.
  
56.
 
Провожаю взглядом его движения. Он обходит кровать и достает из тумбочки какой-то мелкий предмет. Затем, нисколько не стесняясь, стягивает боксеры и разрывает фольгированную упаковку. Оказывается, он взял презерватив. Не отрываясь наблюдаю, как Герман раскатывает его по длинному стройному члену. У Тимура был меньше…
Становится боязно, но что-либо откатывать уже поздно.
Закончив приготовления, Герман снова забирается на кровать с изножья. Его щупающий взгляд пышет желанием, поднимается от моих ног до самого лица, задерживается на губах. Я плавлюсь под ним, точно масло на сковородке.
Герман берется за мои лодыжки и притягивает меня к себе, оказываясь между бедер. Затем наклоняется надо мной и скользит по телу ладонью. Пальцами легонько задевает сосок, ласково сжимает грудь. Он будто тянет время. У меня внизу живота уже печет. От его прикосновений по коже волнами расползаются судороги, но я не решаюсь его торопить.