Самый лучший комсомолец. Том шестой (СИ)
— В семи минутах.
— Давайте тогда последние четыре минуты прогоним, — решил я и взял гитару.
Начало идеально отработано, а последние четыре минуты — метал, он местами сложный. Леннон метала еще не слышал, но интуитивно «лажу» почувствует, опозоримся. Прорепетировали — чуть лучше, чем было в прошлый раз. Значит на финальном прогоне, пред очи Джона, получится еще лучше. Ну физически времени не было, что я сделаю? К черту — долой перфекционизм, даешь «и так сойдет!» — первый Советский попаданец Вовка фигни не посоветует!
— Пойдет, нам это на пластинку не записывать, а Леннон и так впечатлится, — успокоил я немного нервничающих мужиков. — После этого в отпуск с семьями до двадцать девятого декабря на Кубу полетите, там сейчас тепло и океан есть. Таню, Колю и Игоря я от школы отмазал, — добавил для имеющих детей.
— О*уеть! — возрадовался ритм-гитарист.
— Спасибо, Серый! — поблагодарил ударник.
— Теперь лажать точно нельзя! — зарядился мотивацией клавишник.
— Я тебе ракушку привезу, — пообещал клавишник.
— Мне ракушки нравятся, — улыбнулся я.
Дверь открылась, впустив Леннона в сопровождении дяди Вити — он у них с Амааной водителем подрабатывал.
— Йо! — помахал я ему и познакомил всех со всеми.
— Что будем играть? — надела звезда свободную гитару.
— Покажи что-нибудь с альбома, — попросил я.
— Тогда это не нужно, — он с улыбкой снял гитару и уселся за фортепиано. — I believe in night, I believe in day… — исполнил песню «God», в которой рефлексирует на тему распада «Битлз» и подводит грустный итог — он теперь не «морж», а просто «Джон».
Можно даже в Советскую ротацию пустить — там же как раз про материализм и утрату уважения к мракобесию. Теперь Леннон верит только в себя и Йоко — оно, конечно, оппортунизм, но я пропихну. О, споткнулся об имя жены и рожа несколько помрачнела. Как бы не соскочил с крючка. Нужно растормошить как можно быстрее.
— Круто! — оценил я.
Мужики одобрительно покивали.
— Ни у кого не получается быть на вершине все время, — добавил я. — И вопрос только в том, что остается, когда пик пройден. «Просто Джон» достаточно талантлив в качестве мужика за фортепиано, чтобы писать хиты.
Абстрагировавшись от грустных мыслей о миссис Леннон, Джон хохотнул:
— Когда-то я смеялся над «мужиками за фортепиано», а теперь сам стал одним из них! А у тебя есть что-нибудь новенькое?
— Конечно, — ответил я, поднявшись со стула, на котором слушал песню Леннона. Надев гитару, объявил. — У меня есть видение развития рок-музыки на ближайшие тридцать лет. Раз уж ты теперь «мужик за фортепиано», показывать не боюсь — не украдешь, — нахально ухмыльнулся.
Джон одобрительно гоготнул и махнул рукой — давай, мол.
Начав с актуального данному временному периоду репертуара «Цветов» и «Ласкового мая», перешли на прог-рок, затем — хард-рок, который трансформировался в глэм и поп-рок. Короткая пауза на осознание и мы грянули панкуху, продемонстрировав изменения в жанре от начала до моего времени. Снова короткая пауза, шары у Леннона — по двадцать копеек — и пошел метал, по окончании которого звезда выглядела полностью раздавленной, а мы — немножко взмокли.
Пожевав губами, Джон жалобно спросил меня:
— Кто ты?
Глава 14
— А у тебя точно есть моральное право рисовать карикатуры о тунеядстве? — появившись на кухне, спросила Виталина и поставила сверток с продуктами на стол.
Леннон и Амаана улетели на вертолете сегодня в пять утра, и, проводив их, мы легли досыпать. Время уже к обеду, за окном — легкий, редкий снежок, падающий на Хрущевск почти вертикально — ветер для разнообразия решил стихнуть. После перелета суперзвезд ждет долгий путь на пароходе, затем — по «зимнику», и, в самом конце, на оленьей упряжке.
— Пусть бросит в меня камень тот, кто сам без греха, — не обиделся я, продолжая водить карандашиком по бумаге. — А как ты поняла, что тут про тунеядство?
— Зевает, — указала Вилочка на главного героя. — Пузо чешет. Сразу понятно — тунеядец.
— Справедливо, — согласился я. — Текст будет такой: «Придётся сходить за больничным: все бока отлежал».
— Смешно, — улыбнулась девушка, начав разбирать продукты.
Отложив карандаш, я выполнил свою часть работы, почистив картошку.
— Все, дальше я сама, — чмокнула в щеку Виталина.
Вернувшись к карикатуре, добавил последние штрихи, упаковал в бандероль и написал на ней адрес: «Москва. „Крокодил“». Отложив, немного полюбовался профилем помешивающей шкворчащую картошечку с салом Вилочки и спросил:
— Как думаешь, если в разных странах мира будут время от времени находить «секретные» документы с описанием странных вещей, это попадет в СМИ?
— Хочешь запустить «утку»? — накрыв сковороду крышкой, девушка уселась за стол рядом со мной.
С такого расстояния можно трогать за коленку, и у меня нет ни одной причины так не делать.
— Создадим имитацию, — кивнул я. — Придумаем суперсекретный американский исследовательский центр по хранению и изучению паранормальных штуковин и создадим имитацию украденных документов — служебные инструкции, описание «экспонатов», доклады о происшествиях. Люди к мракобесию и массовой панике склонны — вон как на инопланетян качественно ведутся, в неделю по десятку «похищенных», которые с перепою видят гуманоидов. А здесь — все однотипное, с печатями, пронумерованное и предельно достоверное.
— Может и сработать, — с улыбкой кивнула Виталина.
Я вооружился чистой бумагой.
— Структуру назовем SCP Foundation, — вывел название. — Аббревиатура: «Secure, Contain, Protect».
— Звучит солидно, — одобрила девушка.
— Теперь придумаем структуру, уровни допуска и классы объектов. Лаборантами пусть будут осужденные на смертную казнь «добровольцы». Они — расходный материал для обслуживания объектов и проведения опасных экспериментов. Это у нас сотрудники D-класса…
За три часа, в процессе пообедав, мы набросали первую партию «секретных документов» — Виталина придумала пяток происшествий с летальными исходами и парочку оригинальных SCP-объектов — не забыли снабдить развернутой инструкцией, запечатали, покинули квартиру и отдали вместе с карикатурой дяде Диме — он сегодня почтальон. Сев в машину, отправились в столовую номер два, на встречу со старым знакомым.
Выбор места продиктовал лёгким юродством отца Никодима — он теперь у Алтайских старообрядцев верховный поп, а репатриировавшихся «бразильцев» приезжал встречать лично новоназначенный Патриарх, который Никодима на весь Алтай и «поставил». Укрупняется коммуна, со всей страны люди стекаются. Теперь — совхоз-передовик с умиляющим названием «Красный страусовод». Немножко сопротивлялись «красному», но пришлось смириться, тем более что плюсы сильно перевешивают минусы.
Никодим прибыл чуть раньше нас — вон, через окно видно как он пальто на крючок вешает. Поспешив внутрь, нагнали гостя, который после приветствий нас перекрестил двумя перстами, что-то пробубнив на старославянском.
Благословил, получается.
У линии раздачи мы с Вилкой взяли чаю с пирогом-сметанником, а батюшка — обед по полной программе из горохового супа, биточков с макаронами и «ромовой бабы» под компот.
— Как у вас жизнь, отец Никодим? — начал я разговор, когда мы переместились за стол.
— Божьей милостью, — важно кивнул он. — Не жалуемся.
— Это хорошо, — одобрил я. — Народ-то весь при деле?
— Тунеядцев не держим, — погладил он бороду. — Но работы на всех не хватает — одну ставку на двоих делить приходится. За тем и приехал — нам бы завод какой, или еще тварей божьих, да подоходнее.
— Уже готово, — с улыбкой кивнул я. — Утром приехали как раз, сейчас немного в себя придут, передохнут у нас, и поедут дальше — уже к вам. Корма и материалы для стаек и загонов завтра к вам доехать должны. Встретят без вас?
— Чего ж не встретить, — просветлел он. — А кто приехал-то?
— Тварь заморская, южноамериканская, шерсть дает, — пояснил я. — Альпака называется.