Артист (СИ)

— Вы идиот, — неожиданно резко сказала Мурочка, — мало того, что трясётесь от страха, так и бандитов сюда приплели. Значит, это они за Завадским следят? Знаете, в вашем деле слишком много риска, того и гляди ГПУ прознает. На этом наши дела кончены, поищите кого-нибудь ещё.
— Как пожелаете, — мужчина спокойно смотрел на собеседницу, — в таком случае я просто задержу груз, и найду кого-то ещё.
— Никого вы не найдёте.
— Найду.
— Ладно, — подумав, согласилась женщина, — будет вам безопасное место, но имейте ввиду, дальше вы сами по себе.
— Естественно. И я желаю больше.
— Насколько?
— Шестьдесят процентов.
— Это грабёж, — Мурочка вскочила, — мне ещё с Завадским расплачиваться.
— Ваши трудности. Шестьдесят, и ни рублём меньше.
— Сорок. Мне что, за просто так всё делать?
— Пятьдесят. Послушайте, я сильно рискую, и не собираюсь делать это за меньшее. Если не согласитесь, сделка отменяется.
— Я это уже слышала. Сорок пять.
— Договорились, — мужчина надменно усмехнулся. — А теперь, не желаете ли развлечься? Вина выпьем, потанцуем, опять же, до утра я свободен, скрепим наш договор, так сказать, актом согласия.
— Это будет стоить вам десяти процентов, товарищ Лифшиц, — холодно сказала Мурочка.
— Не надо имён, — прошипел собеседник, — и вы слишком дорого себя цените, барышня, я ведь опять могу передумать.
— Через неделю, — женщина подошла к двери, — жду телеграмму, а потом и вас. Иначе будете иметь дело с Завадским, он вам устроит такой акт согласия, до смерти не забудете.
Мурочка вышла на улицу, на углу гостиницы её ждала пролётка, там сидел франтоватого вида мужчина со сломанным набок носом и тонкими усиками.
— Дело сделано, Базиль, — женщина отобрала у него вожжи, хлестнула кобылу.
Пока пролётка бодро ехала по дороге в Пятигорск, она пересказала Базилю свой разговор с Лившицем.
— Этот гад захотел почти половину, — сказала Мурочка.
— Убить его? — Базиль курил, равнодушно глядя по сторонам.
— Нет, но ты должен проследить, чтобы он никак не связался здесь с кем-то ещё, иначе наш план раскроется.
— Ты же не собираешься отдавать ему половину? Может быть, просто заменить ящики и пусть едет куда пожелает?
— Я же тебе сказала, этот дурак хочет, чтобы мы его отвезли, значит, наймет кого-то, чтобы мы его не убили по дороге, а что повезёт, не скажет. Но это не важно, как только груз будет на месте, от Лившица ты избавишься, в суматохе никто не заметит. Пока что разберись с Фёдоровым, он больше не нужен, только мешается, и устрой, чтобы тело не нашли. А уж если найдут, свалим всё на Завадского, вот он удивится.
Базиль приподнял уголок рта, для него это был признак безудержного веселья. Мурочка тоже рассмеялась, свободно и заразительно.
— Всё-таки мы разбогатеем, — сказала она, — ещё неделя, Базиль, и мы станем безумно богаты.
  
Глава 17
 
Глава 17.
— Вы пройти не можете.
Режиссёр Свирский растерянно посмотрел на невысокого толстячка, стоящего перед лифтом. Сам он сидел в коляске, и поэтому глядеть приходилось снизу вверх, отчего режиссёр чувствовал себя унизительно. Толстячок сложил ручки на объёмном животе, и склонил голову на бок, преграждая проход, за его спиной стояли двое носильщиков и дворник.
— Почему? — спросил Свирский, — я ведь здесь живу.
— Товарищ, — сказал толстячок высоким голосом, — за гостиницу не уплочено. Двадцать три дня, номера по пятнадцать, десять и восемь рубчиков, итого семьсот пятьдесят девять пожалте, к этому плата за ресторанное обслуживание, сто восемнадцать рублей сорок копеек, и за мыльные принадлежности — четыре рубля с полтиной. Итого восемьсот восемьдесят один рубль девяносто копеек извольте внести в кассу гостиницы.
— Но я этим не занимаюсь, позвольте, у меня есть счетовод, он должен расплатиться. Я режиссёр, человек искусства, я снимаю картины, а не номера.
— Если вы говорите о товарище Парасюке, то он исчез.
— Как исчез?
 
— Растворился, — толстяк всплеснул руками. — Я говорил с ним вчера перед его отъездом, и он клятвенно обещал выдать деньги сегодня до десяти утра. Уже в седьмой и окончательный раз, между прочим. Но его комната пуста, в гостинице он со вчерашнего дня не появлялся, ваш счетовод — сбежал.
— Хорошо, — Свирский порылся в кармане, — я заплачу за свой номер, надо же мне где-то жить.
Режиссёр достал пачку денег, собираясь пересчитать, но толстяк выхватил их у него из рук.
— Шестьсот восемнадцать, — торжественно сказал он, пошелестев бумажками. — Итого пожалте двести шестьдесят три целковых и опять же девяносто копеек.
Возле лифта собрались люди, они с интересом смотрели на происходящее, переговаривались и тыкали в режиссёра пальцами. Гриша деликатно отошёл в сторону, делая вид, что он здесь совершенно не при чём. Свирский чувствовал себя отвратительно. Нога болела, голова раскалывалась, хотелось помыться и выпить коньяка, но доступ к номеру закрывал директор гостиницы.
— Я телеграфирую, и мне пришлют деньги, — выложил режиссёр последний козырь, — это какое-то недоразумение.
— Вот когда вышлют, тогда и поговорим, а пока что, товарищ, извольте обождать. Николай! Николай, где милиция?
— Сейчас бегут, Борис Леонидович, — швейцар вытирал красное лицо платком и отдувался, — аж в Цветнике поймал.
— Где мошенник?
Вслед за швейцаром появился милиционер, на его вопрос толстяк ткнул коротким пальцем в Свирского, и начал объяснять, тряся бумажками и квитанциями. Постояльцы гостиницы смеялись и подбадривали служителя закона. Унижение длилось пятнадцать минут, пока милиционер составлял протокол и записывал свидетелей, потом режиссёра вытолкали на улицу. Гриша всё это время держался в стороне, и только у входа перехватил ручки коляски. Водитель Фиата закурил папиросу, на его лице было написано презрение. Он тоже стоял внутри и всё слышал.
— Со мной расплатятся? — уточнил он.
— Ты получил позавчера аванс, — напомнил Гриша.
— А остальное?
— Получишь потом.
Водитель пожал плечами, и распахнул дверцу.
— Я буду жаловаться в профсоюз, — на всякий случай заявил он, — это безобразие.
Свирский перебрался в автомобиль, Гриша полез было за ним, но режиссёр его остановил.
— Беги на почту, и телеграфируй в Севзапкино, пусть вышлют остаток. Срочно!
Гриша кивнул, и убежал. Режиссёр пересчитал оставшиеся деньги, радуясь своей предусмотрительности — в другом кармане лежали ещё двести рублей.
— Поехали, — скомандовал он шофёру, — ноги моей больше не будет в этом клоповнике. Давай, сейчас повернёшь направо, на Карла Маркса, и снова направо на Красноармейскую, остановимся там.
* * *
Травин расстался с Кольцовой на углу Карла Маркса и Красноармейской, они договорились встретиться утром, когда Сергей сходит на почту за журналом и ещё раз поговорит с Федотовым. На первом этаже за конторку вернулась дама с веером, она листала журнал и неодобрительно посматривала в сторону Гриши Розанова, помощника Свирского, который курил, сидя у окна.
— Привет, — поздоровался с ним Сергей, — ты чего такой смурной?
— А, это ты, — Гриша вяло пожал протянутую руку, — точно, ты тоже здесь живёшь.
— Что значит — тоже?
— Теперь и Арнольд Ильич сюда перебрались, вышибли его из Бристоля.
— За что это? — Травин сел рядом, тоже достал папиросу, от Гриши несло водкой.
— Да Парасюк, сволочь, за гостиницу не расплатился, и исчез. Свирский меня на почту послал, за деньгами, а сейчас ответ из треста пришёл, что они две недели назад все деньги до копеечки по смете переслали. Это ж сорок тысяч рублей.
Травин присвистнул.
— Так чего, Матвей Лукич ваш, в бегах за растрату?
— Ага, следователь сейчас должен прийти, Ильич рвёт и мечет, уже коньяком налакался, гад. С тобой тоже не расплатились?