Западня

– Пойдемте, – без обиняков сказал Сентак с озабоченным видом.
– Погодите, окажите милость, дайте мне время найти какого-нибудь мужлана, который за деньги посторожит мою лошадь, пока мы с вами будем беседовать.
Тут же появился человек, предложивший подержать под уздцы позаимствованную Семиланом лошадку.
После чего бандит вслед за Сентаком прошел в снятую тем комнату.
– Какого черта! – обратился к нему разбойник, когда они остались одни. – Какого черта вы напускаете на себя этот таинственный вид, из-за которого к нам сейчас слетится вся полиция Бордо, стоит одному-единственному агенту узнать меня в лицо?
– Вот ваши триста тысяч франков, – сказал Сентак.
– Это же билеты Банка Франции, – заметил Сентак, с трудом скрывая свою радость.
– Да, я не нашел другого способа доставить сюда подобную сумму.
– Привезти сюда такое количество золота или серебра, не привлекая внимания, было бы действительно трудно.
– Пересчитайте и убедитесь, что здесь действительно вся сумма.
Семилан удовлетворился лишь тем, что сосчитал пачки, каждая из которых насчитывала десять тысяч франков, и сказал: – Уверяю вас, господин де Сентак, эти деньги окупятся вам…
– Давид уже здесь?
– Еще нет.
– Только бы он приехал.
– Ха! Не беспокойтесь, приедет, можете в этом не сомневаться. Он сам выбрал день, и мне в этом даже не нужно было ему помогать.
С этими словами бандит подвел Сентака к выходившему на мост окну комнатенки, в которой они вели разговор, и продолжил: – Вот, полюбуйтесь! Видите всадника, который остановился посреди дороги и оглядывается по сторонам?
– Да, это он. Точно, Давид.
– Ах! – вновь заговорил бандит. – Знаете, он очень лихо смотрится на своем андалузском жеребце! К тому же для своего возраста юноша обладает недюжинной физической силой.
– На вашем месте, господин де Самазан, я не стал бы так им восхищаться и поддаваться эмоциональным порывам, – сказал Сентак, – вы здесь не для этого.
– И то правда, – ответил Семилан с неизменной дьявольской улыбкой на устах. – Ну что же, позвольте взять этот аванс, который вы мне выплатили, и откланяться – нехорошо томить в ожидании столь бесценного клиента, как господин Давид.
– Когда мы с вами увидимся? – спросил Сентак, тщательно скрывая свои чувства.
– Как «когда»? Нынче же вечером.
– Где?
– У меня, часов в девять.
– Договорились, – сказал Сентак. – Ступайте.
Бандит неторопливо спустился по довольно крутой лестнице постоялого двора, позвал крестьянина, караулившего его лошадь, вложил ему в ладонь пятифранковую монету, к великой радости мужлана, вскочил в седло и галопом поскакал к юному Давиду.
– Ах! – удовлетворенно воскликнул тот, завидев предводителя разбойников. – Вот и вы! А я уже начал беспокоиться.
– Почему?
– Боялся, что передумаете. И поскольку сейчас как раз пробил час, намеченный нами для похода, меня стали одолевать страхи, что наше предприятие не состоится.
– Я был на постоялом дворе, получал деньги с одного из моих фермеров, который для того сюда и явился, чтобы погасить просроченный платеж. А так я здесь уже давно.
– Значит, опоздали не вы, а я.
– Нет, ведь мы договорились встретиться в половине десятого, и именно столько только что пробили часы на церкви Бастиды.
– Ну что, едем? – спросил юный Давид с ноткой нетерпения в голосе.
– Едем, и не просто едем, а скачем галопом, чтобы побыстрее оказаться на месте, ведь дорога до Бореша займет не меньше двух часов.
– Отлично! Пусть будет галопом! – воскликнул Давид, пришпоривая коня.
– Ах! Пощадите, господин Давид, – сказал Семилан. – Взгляните – сегодня мне пришлось оседлать жалкую клячу, позаимствованную у хозяина одной из конюшен.
– Смотри-ка! И то правда! А что вы сделали с вашей вороной кобылой?
– Этой ночью ее у меня украли.
– Украли? – удивился Давид.
– Верится с трудом, но тем не менее это так.
– В таком случае я немного придержу Боадбиля, – вежливо предложил Давид.
Первую половину пути всадники проделали в полном молчании.
Тем временем Сентак подошел к почтовой карете, обратился к кучеру и спросил:
 
– Кроме дороги, которая идет вдоль реки, другая в Бореш есть?
– Да, сударь.
– Намного длиннее?
– Примерно на треть.
– Получается шесть лье.
– Да, около того.
– Берешься преодолеть это расстояние за час?
– Для этого мне придется загнать лошадей.
– Так загоняй, я за них заплачу. Ты не пожалеешь об этой стремительной скачке.
– В таком случае, сударь, садитесь, да побыстрее!
– Держи, вот тебе три луидора, будет чем умаслить начальство.
– Но! Вперед, мои индийские цыпочки! – закричал кучер, вонзил шпоры в бока пристяжной лошади и со свистом взмахнул хлыстом.
– Пока мы здесь, я разрешаю тебе шуметь, но когда выедем на дорогу, не останавливайся ни под каким предлогом и ни с кем не заговаривай.
– Слушаюсь, хозяин! Я запомню.
– И последнее, – добавил Сентак, когда карета с невообразимым грохотом катила по дороге на Бенож.
– Что еще? – спросил кучер.
– У склона холма, на краю дороги, будет стоять смуглолицый человек…
– Негр?
– Да, что-то в этом роде.
– И что?
– Придержишь коней, чтобы он мог запрыгнуть.
– Это все?
– Все.
Сентак откинулся на спинку берлины, кучер вновь щелкнул кнутом и немного погодя в том месте, где ныне располагается селение Морепа, увидел важно стоявшего на обочине дороги негра, о котором говорил седок.
Карета на мгновение сбавила ход, Мюлар, которого мы вполне узнали, запрыгнул в нее, упал на сидение рядом с саилем и лошади, подгоняемые ударами кнута, стали галопом взбираться на холм.
То, что оказавшись на плато, эти двое могучих животных не свалились с ног от усталости, было настоящим чудом.
Гордый совершенным подвигом, кучер повернулся к седоку, чтобы посмотреть, доволен ли он, но тот, черт бы его побрал, был поглощен совсем другим делом.
Сентак тихо переговаривался с Мюларом. Кучер попытался было разобрать обрывки их разговора, но то, что ему удалось расслышать, лишь подтвердило тщетность подобных попыток: спутники говорили на языке, не похожем ни на испанский, ни на итальянский, ни на английский. Сентак и Мюлар вели беседу на хинди.
– Семилан уже в пути? – спросил Мюлар.
– Да.
– Давид с ним?
– Да.
– Сражение, в ходе которого мой замечательный кузен покроет себя посмертной славой, должно состояться в половине первого.
– Кучер доставит нас вовремя?
– Обещал, что да.
– Он, надеюсь, не в курсе? – спросил Мюлар.
– Ты с ума сошел?
Когда берлина остановилась на проселочной дороге, с которой просматривался старый, построенный семейством Ланкассадов замок с массивными башнями и обветшавшими стенами, на часах пробило одиннадцать.
– Мне спуститься в селение? – спросил кучер.
– Нет, в этом нет необходимости.
– Ну что, хозяин, хорошо я вас довез?
– Ты был великолепен. На, здесь десять луидоров.
– Десять и три, всего будет тринадцать, господин граф, – ответил кучер, нарекая своего щедрого седока титулом. – Тринадцать! Нехорошее число, оно приносит беду, а я очень суеверен.
– Тогда держи еще, – сказал Сентак, протягивая еще два луидора. – А теперь найди какой-нибудь сарай, ферму, словом, крышу, под которой твои лошади могли бы отдохнуть, и дай им овса. Вполне возможно, что я воспользуюсь ими, чтобы вернуться обратно в Бордо.
– Но, полагаю, не столь быстрым аллюром?
– Нет-нет! – с улыбкой ответил Сентак.
Кучер уехал искать конюшню.
Что же до Мюлара с Сентаком, то они, прячась от посторонних глаз, по опушке небольшого леска направились к уже описанному нами колодцу.
Они добрались до него, не встретив по пути ни единой живой души, и на этот раз, в отличие от предыдущего, первым спустился Сентак. Мюлар последовал за ним, предварительно вернув на место камень, служивший колодцу стенкой.