Западня

Когда они вновь присоединились к Кадишон и друзьям, слово опять взял Танкред.
– Господа, мадам Гранкер не ошиблась. Нас выследили или предали. С уверенностью можно сказать лишь то, что безногий со своей бандой был здесь. Нет никаких сомнений, что именно он каким-то необъяснимым для нас пока образом задул свечи и выпустил в этот зал четырех ночных пернатых хищников.
– Вы в этом уверены?
– К сожалению, да. Он много чего натворил и даже совершил преступление.
– Преступление! – хором повторили четыре голоса.
– Да. Эти негодяи вытащили мою юную служанку из постели и, несмотря на ее сопротивление, очевидные следы которого остались наверху, увели с собой.
Четверо молодых людей только тихо охнули в приступе ярости.
– Чтобы справиться с Мариеттой, они, должно быть, жестоко ее избили, ведь мы видели капельки крови на лестнице.
– Но как они сюда проникли? Ведь ваш дом выстроен, как крепость!
– Ключи есть только у одного человека – Батистена, – ответил Танкред. – Либо мерзавцы его убили, либо он их сообщник.
– И что теперь делать?
– Как это «что делать»? Вооружимся и бросимся за этими бандитами в погоню. А по пути предупредим жандармов.
– Жандармы против них – скверное средство, – сказала Кадишон.
– Почему?
– Они их не боятся.
– Думаю, мадам, что ваше отношение к этим бандитам строится на предрассудках: поверьте, если они не боятся жандармов, то и те в свою очередь тоже не испытывают перед ними страха. И если предстоит вступить с ними в схватку, решительных людей со стороны стражей закона будет намного больше, чем со стороны негодяев, зашедших так далеко в своей дерзости и наглости. К тому же все это вопрос численности. При необходимости мы соберем и две сотни человек, но одолеем злодеев. Где это видано, чтобы в середине XIX века, во Франции, в четырех лье от города со стотысячным населением горстка бандитов противостояла силам правопорядка всего департамента.
– Сударь, я ни на минуту не сомневаюсь в храбрости и рвении жандармов, – сказала Кадишон. – Я лишь боюсь, что разбойники сумеют уйти от преследования. К тому же, если они так настойчиво вас к себе приглашают, значит, не намерены никого дожидаться.
– Но мы по меньшей мере должны все выяснить, – сказал Кастерак.
И Танкред с друзьями решили безотлагательно сообщить в полицию о произошедшем.
Не сказав ни слова Кадишон, которую проводили домой, Мэн-Арди в своем рвении дошел до того, что даже рассказал комиссару, а затем и королевскому прокурору все, что узнал об Андюсе и его банде.
Но его рассказ выглядел настолько необычно, что королевский прокурор встретил откровения молодого человека недоверчивой улыбкой.
– Сударь, – сказал он, – вам наверняка все это привиделось…
– Как «привиделось»?
– В результате какой-нибудь галлюцинации.
– Сударь, вы забываете, что я был не один.
– Верно, но согласитесь, что, поскольку вам никто не причинил зла, вы вполне могли стать жертвой недостойного розыгрыша.
– Сначала я и сам так подумал, – ответил на это Танкред, – но мою юную служанку похитили, а в ее комнате мы обнаружили капельки крови.
– Капельки крови! – повторил судейский чиновник, к которому тут же вернулась вся его серьезность.
– Да, сударь.
– И эта юная девушка исчезла?
– По всей видимости, после отчаянной борьбы, поскольку на каждом шагу мы встречали следы ожесточенного сопротивления.
– Ну хорошо, сударь, я прикажу трем десяткам людей немедленно выступить в Бореш.
– Мы сможем поехать вместе с ними?
– Не вижу препятствий. Даже напротив, поскольку один из вас хорошо знает здешние края, он может дать ценные указания.
– Так оно и есть.
Когда три десятка конных жандармов в сопровождении Мэн-Арди и его друзей, тоже верхом на лошадях, проехали по мосту, чтобы во весь опор помчаться в Бореш, время было уже позднее.
День выдался скверный. Бордо окутывал холодный, густой туман, с приближением ночи грозивший сгуститься еще больше.
Когда небольшой эскадрон миновал Бастиду и оказался за городом, из-за тумана все в глазах всадников приняло серые, бесформенные очертания. Уже в двадцати шагах перед собой нельзя было ничего разглядеть и стражи закона, молча ехавшие друг за другом, не видели даже офицера, разговаривавшего с Кастераком, Бюдо и Мальбесаном.
 
– В таком тумане мы практически лишены шансов на успех, – сказал командир жандармов. – Ничто не в состоянии лучше сыграть на руку бандитам, чем такая погода.
Мэн-Арди это прекрасно понимал, но его гнали вперед ярость, жгучее стремление немедленно отомстить, но главное – пылкое желание вырвать Маринетту из рук этих монстров.
Жандармы взяли с собой юного агента полиции, ловкость и умение которого, проявленные им в предыдущих делах, могли оказаться очень полезными.
Когда Кенсак остался позади и половина пути была преодолена, периодически стали раздаваться условленные крики, на которые жандармы сначала не обратили никакого внимания.
Но по мере приближения к Борешу совиное уханье вокруг них стало слышаться слишком уж часто.
– Боже праведный! В этом кантоне назначили встречу все здешние совы, – сказал юный полицейский агент. – Вот уже двадцать минут, как я только их и слышу.
– Верно, – ответил ему офицер, – это недвусмысленно доказывает, что никаких сов здесь нет и в помине.
– Именно это я и собирался сказать.
– Значит, вы, господин агент, полагаете, что…
– Я полагаю, что нас со всех сторон окружают бандиты. Они перекрикиваются, сообщая друг другу о нашем прибытии.
– В самом деле?
– Голову даю на отсечение. Впрочем, совиное уханье вполне соответствует тому, что мы знаем об этих бандитах, как и самому названию их логова.
– Ну что же, тем лучше! – сказал офицер. – Значит, нам предстоит сойтись лицом к лицу не только с привидениями.
– И все равно, – заметил Бюдо, – не очень-то весело ехать, не видя перед собой ни зги, но при этом зная, что тебя со всех сторон окружает враг.
– На свете есть множество других неприятных обязанностей, в которых тоже нет ничего веселого, – ответил офицер. – Но солдат на страже закона никогда не беспокоится по их поводу.
– Отлично сказано, сударь, – сказал Мэн-Арди.
 
III
 
Из-за тумана стемнело гораздо раньше обычного.
Пока наши друзья с жандармами осторожно подбирались к Совиной башне, по реке, между Камбом и Борешем, медленно поднималась барка, которую тащили на канате полдюжины моряков.
Она представляла собой что-то вроде шаланды, из тех, что на юге называют «сапинами» [6], а на севере и в центре Франции – «пенишами» [7].
В те времена паровыми катерами суда еще никто не буксировал, поэтому каждый, кто хотел подняться вверх по Гаронне, был вынужден тащить барку на себе или же запрягать в нее лошадей.
Сапина, о которой идет речь, называлась «Высокая Кадишон». Совпадение, как минимум, странное. Те, кто с трудом тащил ее на канате, с помощью которого суденышко двигалось вперед, были облачены в традиционный наряд речников: грубые, темного цвета штаны, красная льняная рубаха с развевающимися полами да брезентовая шляпа, называемая «наушницей».
Хотя работа была тяжелой, а течение влекло барку в обратную сторону, люди, тащившие ее на себе, демонстрировали довольно хорошее настроение. Одни, чтобы отвратить трудности пути, мурлыкали под нос песенки, в той или иной степени непристойные, другие обменивались шутками.
Как минимум трое из них пребывали во власти хмельного возбуждения.
Если бы сквозь туман барку можно было разглядеть с берега, то единственным, что увидели бы глаза, был бы силуэт стоявшего за штурвалом матроса.
Но, проникнув через дверь в небольшую каюту, умело спрятанную на носу суденышка, можно было бы стать свидетелем весьма любопытного зрелища и еще более любопытного разговора.