Ретро-Детектив-4. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)

Для Родина тут все было необычным. Только он подумал, что Александровск выглядит подобно большинству унылых заштатных городишек, как из-за угла показалась колонна с арестантами, послышались звяканье кандалов и ругань надзирателей. Да, это место все меньше и меньше напоминало рядовой провинциальный город. Все-таки каторга! Такой концентрации преступности и порока в одном месте вряд ли еще можно где-то увидеть во всей России.
Похитить ребенка здесь мог почти каждый, размышлял Георгий, вглядываясь в колонну каторжников. Но зачем? Вряд ли с целью выкупа, ведь для этого нужно понимать, что за него кто-то готов заплатить. А наследник прибыл с двумя оборванцами, которые тоже пропали. Что, если они сами украли мальчишку? Но почему тогда не требуют выкуп?
Так, ладно. Все же надо делать поправку на Сахалин. Украсть ребенка можно, чтобы научить его воровству. Тут кругом одно ворье. Дети более проворны, и от них менее всего этого ожидаешь, на материке шайки часто используют детей в своих целях. Но это ведь не материк, опять-таки у кого тут воровать? Если его и похитили, то вряд ли из какого-то более или менее внятного расчета. Выходило, что мальчишку мог похитить только дурак или… тот, у кого не все в порядке с головой. Вдруг его убил какой-нибудь умалишенный? Маньяк, соскучившийся по крови? А что? Целый остров маньяков: свезли со всей России.
Вот уж местечко – воры, убийцы, предатели родины. Да, политические. Родин задумался о политических преступниках, свезенных сюда. Нет, вряд ли они могли причинить вред японскому мальчику: все наши левые да либералы – за Японию.
– А что, много тут японцев? – спросил Георгий кучера.
– Да есть немного. У нас тут всяких понемногу: и японцы, и гиляки, и тунгусы, и айны, да и с других земель полно – иностранцев у нас тоже тьма: немцы, англичане, французы… Кого хошь тут можно встретить. А все потому, говорят, что капиталы тут должны быть несметные, из земли, говорят, будут богатства добывать. Вон они все и съехались отовсюду, как про капиталы услышали. Да и наши не теряются, вон инженеры стали приезжать на поселение, раньше такого не было, а теперича вон едуть умные робята к нам, образованные, как вы. Один вон приехал, говорит, землю будет бурить, горное масло искать, жена у него учительница – детей теперь наших учит, до этого-то только ссыльные учили, политические, они ведь только умные тут были.
– Как вы тут к иноземцам относитесь?
– Так что мы-то, посудить, так и сами тут иноземцы среди тунгусов да гиляков. Я так скажу: пущай будут, а чего? Тут всякого сброду полно, что не иноземец, так каторжник… так вот и живем, барин. Японцы селятся в своей колонии, никому в общем-то не мешают. Чего уж…
То есть вряд ли тут есть какие-то ярые группировки япононенавистников. Значит, остаются маньяки-убийцы. Либо еще какие-нибудь японские шпионы, которые решили сорвать операцию. Прознали про легенду и решили на всякий случай уничтожить японского мальчишку. Боря, Боря, куда же ты меня втянул?..
В конце концов, мальчишку могли похитить и сами агенты, которым поручено его сопровождение. Ведь их могли перевербовать те же японцы, либо сами агенты решили нажиться на деле государственной важности, похитили мальчишку и просят выкуп, понимая, что в таком случае вряд ли будут скупиться. Хотя кто должен платить им выкуп? Их же начальники? Борис? Но брат ничего не говорил о выкупе, он сказал только, что мальчик исчез вместе с агентами. Вот и все, что он сказал.
Борис рассчитывал получить нужную информацию уже с места. Этим Георгий и должен заняться в первую очередь. Так что, пойти в лес? Следопыт из него неважный. Лучше начать с расспросов, поговорить с каторжанами, например. Хотя гиблое это дело – скажут ли они чего заезжему человеку? Эти люди хитрые да подозрительные, с ними надо поосторожней. Хотя попробовать, конечно, стоит. Да, обязательно нужно сходить на угольные копи, разузнать вообще о здешних настроениях.
Но первым делом, конечно, нужно обыскать дом, где жили агенты с мальчиком, там должны остаться какие-то следы, а может, даже и зацепки. Потом поспрашивать людей вокруг, кто что видел, городок ведь небольшой, все должны друг друга знать. Кроме того, разумеется, нужно сходить в эту японскую колонию. Они, наверное, обращают внимание на соотечественников, японского мальчика не могли не заметить. Чего-нибудь интересное они должны рассказать…
 
Проехали до середины широкой немощеной улицы, миновав собор, губернаторский дом, присутственные места, в унылой череде одноэтажных домов повозка остановилась.
– Вот и приехали, – оборвал размышления Родина извозчик. – Вот он, дом Филиппа Игоревича.
  
Глава 10
 
Филипп Игоревич Старопосадский, чиновник от медицины, круглый румяный толстячок, говорил быстро и округло, как будто сыпал мелкие камушки:
– Наконец-то, любезный Георгий Иванович! То-то Верховцев обрадуется! Это доктор наш, трудяга и энтузиаст. Изволите ли видеть, к его обычной работе – ха-ха! уж и обычная! не дай бог таких обычаев! – теперь еще и тиф добавился, не угодно ли! Но уж вдвоем-то вы мигом со всем разберетесь. Ведь болеют, ой как болеют! И каторжные, и вольные, и старые, и малые. Обычных рук не хватает, а уж квалифицированный доктор – великая драгоценность в наших местах.
Во время этой тирады, следуя едва уловимым знакам хозяина, здоровая румяная девка поставила на стол лафитничек, две стопки, накидала мисочек со снедью, водрузила блюдо пирожков с медвежатиной и умчалась ставить самовар.
Георгий не успел моргнуть глазом, как уже принимал по второй, закусывал и прикидывал, как бы ему половчее перейти к интересующему его вопросу.
– Филипп Игоревич, мне бы с постоем определиться, и вот еще какое дело…
– Так что определяться? Глаша, Глафира!
В дверях как из-под земли возникла запыхавшаяся Глафира.
– Дуй к Марфе, пусть перины взбивает, новый хозяин скоро к ней будут, да помоги ей там, чтобы господину доктору не утомиться ожидаючи!
– Так Филипыгорич, ужо взбито, выметено и нагрето все. Водка стынет, самовар под парами!
– Избу тебе, Георгий Иванович, уж такую знатную нашли! Дом новый, чистый, теплый, а уж хозяйка в нем!.. Марфой звать. Девка сноровиста, умела и мила, да-с, очень мила. И освободилась недавно, и не то что пришила кого-с, а за саргу липовую!
– Что-что? – не понял доктор.
– Блины пекла! – козырнул знанием каторжного жаргона Старопосадский. – Подбил ее ухажер на фальшивомонетничество, а сам и сгинул. Баба-то и приняла грех на себя. Любила, стало быть. Марфа-то хорошая бабенка, ага-с. А с моей Глашей подружки. Ежели что выкамарит, так я мигом узнаю.
Старопосадский с особым выражением подмигнул Глаше, она в ответ улыбнулась, привычно сложив руки на животе.
По едва заметной фамильярности в обращении девки с хозяином Георгий понял, что отношения жильцов этого дома отнюдь не формальные, и ему на миг стало неловко.
«Ну, в каждой избушке свои погремушки», – подумал молодой врач и вновь попытался приступить к выполнению своей миссии.
– А что, Филипп Игоревич, народец здешний шалит?
– Да уж отшалили свое, баловники. Которые шустрее и совсем без царя в голове – те в бега норовят, да только дело это гиблое.
Родин насторожился, Старопосадский сам вывел беседу в нужную сторону.
– Уж так и гиблое? Какое-никакое подобие воли.
– Да опомнись, Георгий Иваныч, ты тайгу нашу посмотри! Это ж какой страх должен быть, чтобы в их одежонке да без харчей в наши леса податься! Тут ведь не Сибирь, это там мужики беглым помогают. А тут сами нищие! – Филипп Игоревич поднялся со стула и, подойдя к окну, задернул занавески. – Ни краюшки не вынесут! Даже птицы не живут, редко где медведь пройдет, снегу за ночь аршин наметает, а уж ветры какие!.. К югу еще так-сяк, и климат помягче, там беглому выжить проще. А наши все больше убежать-то убегут, а выхода найти не могут. Так и кончается их жизнь непутевая под голыми елками.
 
– Бедняги! И на воле кое-как жили, и здесь неприкаянные…