Ретро-Детектив-4. Компиляция. Книги 1-10 (СИ)
– Маленькой? – переспросил Торопков. – Насколько маленькой?
– С два моих кулака, – и Турнезен показал, сложив ладони, – я говорю, что эта шкатулка была похожа скорее на такую трубку, куда студенты или архитекторы прячут свои чертежи.
– Господин Стрыльников в день убийства имел карту при себе? – спросил Торопков.
– Давайте я к этому вернусь позднее, дабы не нарушать ход событий.
С согласия присутствующих немец продолжил:
– Вскоре после приобретения карты радость Никанора Андреевича стала угасать. Все, м-м-м, способы и привлеченные специалисты не помогли открыть тайны карты. Я сам слышал, как он говорит что-то вроде «не получается», или «где же тут секрет», или же «не могу отыскать, неужели все напрасно». По прошествии недели, иначе говоря, в день своей смерти, отправляясь на выставку в музей, он убрал шкатулку в несгораемый шкаф, что установлен в кабинете. С глаз долой, по его выражению.
– Там она сейчас и лежит? – уточнил сыщик.
– Лежит. Но достать-то, очевидно, ее никто уже не сможет. Потому что несгораемый шкаф швейцарской работы открыть можно, лишь введя верную комбинацию цифр и букв, которую никто, кроме господина Стрыльникова, не знал.
– Франц Иосифович, а не показывал ли кому-нибудь господин Стрыльников этот свой раритет? – спросил Родин.
– Показывал… Одному профессору-историку… Господину Смо…
– Смородинову? Так профессор Смородинов тоже бывал у вас в имении? Когда? – засыпал вопросами Торопков.
– Почти сразу, как господин Стрыльников приобрел шкатулку, то есть около месяца назад.
– И что же? Вы что-нибудь знаете об их разговоре? Говорили ли они о «Золотом витязе»? – спросил Родин.
– Во всяком случае я ничего подобного не слышал. Но, насколько я могу судить, разговор этот особой радости господину Стрыльникову не доставил. Видимо, и господин профессор тоже не был в восторге от встречи. Впоследствии я несколько раз слышал, как господин Стрыльников называл историка… как это… bestolotsch… я не очень хорошо знаю русские ругательства… В общем, заключение местного профессора его не устроило, и он собирался вызвать нескольких профессоров-востоковедов из Московского университета для экспертизы раритета.
– Спасибо, любезнейший, а теперь, по возможности максимально подробно, опишите, пожалуйста, последний день господина Стрыльникова, – попросил Родин, снова перебивая Торопкова. Впрочем, последний не протестовал и скорее даже находил удовольствие в точных вопросах своего добровольного помощника.
– Вполне обычный день, – отвечал Турнезен. – Встал он часа в два пополудни, с похмелья после очередной попойки. До пяти часов похмелялся, отмокал в ванне. Потом долго сидел в кабинете, видимо, снова изучал свой «раритет», но разгадка так и не пришла. Я видел, как он положил в карман сюртука сложенный листок серой бумаги, а шкатулку поставил в сейф и захлопнул его. Потом приказал запрягать в музей, куда его пригласили прошлым вечером на открытие выставки. Там он, как мне помнится, желал поговорить с профессором еще раз, предложить ему гонорар за расшифровку карты. После выставки он собирался к Жюльке, то есть в ресторан «Монмартр».
– Рядом с которым его и нашли мертвым, – закончил за него Торопков.
– Совершенно верно, господин капитан, – учтиво поклонился немец.
– Что ж, – улыбнулся сыщик. – Прошу вас ознакомиться с протоколом, поставить подпись и… Не смеем вас более задерживать, и так поздно.
– Но я хотел бы обратить ваше внимание на две вещи, прошу прощения за назойливость, – ответил немец с сухой улыбкой.
– Что вы, что вы, – хором ответили Торопков и Родин.
– Вещи эти следующие. Я по-своему любил господина Стрыльникова. При всей своей горячности и несдержанности человек он был добрый. Мне не хотелось бы, чтобы его смерть осталась неотмщенной. По поводу подозреваемых я ничего не могу сказать: у Никанора Андреевича были какие-то неурядицы с купцом Абакумовым, но их противостояние разрешилось бы точно не смертоубийством, а чисто по-деловому – поджогом прядильни или потравлением пшеницы. И ежели убийство впрямь связано с этой картой, то мне бы не хотелось, чтобы она попала в руки к злоумышленникам. Далее, прямых наследников у господина Стрыльникова тоже не было. Завещание откроют ровно через месяц после смерти, так уж уговорено со стряпчим, и кому достанется наследство – большая загадка. Это – вторая вещь, завещание.
Тут Торопков поднялся, на ходу благодарно кивнул Родину и подошел к управляющему.
– Благодарю вас, господин Турнезен, – сказал он, положив руку ему на плечо. – Вы честный человек. Вот вам ответы на ваши просьбы. Со стряпчими господина Стрыльникова мы уже связались, ответ получим в течение нескольких дней. И еще. В усадьбу я сей же час пришлю двух самых крепких молодцов. Установим пост перед дверями, а завтра заберем сейф к себе в управление. Есть и у нас специалисты – сейф вскроем и внимательно ознакомимся и с бумагами, и с этой шкатулкой. А сейчас возвращайтесь и ни о чем не беспокойтесь.
– Спасибо! – немец судорожно пожал руку сыщика. – Спасибо! – он поклонился и последовал к выходу.
Вечером того же дня в особняке Стрыльникова состоялся обыск. Искали тайники, угрожающие письма, прочие улики, способные пролить свет на загадочное преступление. Поскольку усадьба фабриканта была огромной, для обыска привлекли «целый полк сыщиков», как выразился Торопков. Были агенты из сыскного отдела – человек десять, агенты охранного отделения, несколько своих «талантливых сыскарей» прислал Радевич. Был даже один армейский полковник из столицы с двумя невзрачными господами в цивильном. Сам полицмейстер долго выслушивал его распоряжения, вытянувшись во фрунт.
– А что это тут армейский делает? – шепотом спросил Родин.
– Да, наверно, из-за завода этого, который Стрыльников строить собирался, – так же шепотом ответил Торопков.
Наконец понятых рассадили по комнатам, и агенты принялись методично перетряхивать книги, простукивать стены и полы. Турнезен сидел во главе этого безобразия на мягкой резной скамеечке и флегматично покуривал длинную трубку.
– Я уже говорил господам, что ничего они не найдут, – сказал он Родину. – Я держал хозяйство господина Стрыльникова в идеальном порядке. Все важные документы и ценности в кабинете у Никанора Андреевича. Особо важные и особо ценные – у него в сейфе. Только там, и нигде больше.
Родин сел рядом.
– А где ключ от сейфа?
– Увы, уже в недостижимом месте. В голове господина Стрыльникова, – ответил управляющий.
– То есть? Сейф на кодовом замке?
– Да. Если говорить конкретно, то это даже два кодовых замка, с двумя уровнями комбинаций. Более того, Никанор Андреевич менял код каждый день и каждый раз запоминал по моему совету. Никаких бумажек, все вот тут, так он говорил, – немец горько усмехнулся, показывая длинным указательным пальцем себе на голову.
– А вскрыть сейф…
– Конечно, нельзя, – хохотнул Турнезен. – Зачем нужен сейф, который так просто открыть? Это несгораемый шкаф из Швейцарии, особо прочный. В нем господин Стрыльников и держал свою шкатулку с картой, там она и должна лежать по сию пору.
Тут к говорившим подошел взмыленный Торопков.
– Вот проклятущий сейф! Не так-то просто его отворить…
При этих словах Турнезен удовлетворенно кивнул, выпустив из ноздрей две широких струи дыма.
– Нашим спецам такое оказалось не по зубам. Ну ничего, столичные обещали прислать своих талантов по военному делу. Стало быть, завтра к вечеру сейф вскроем, выемку оформим. Ну и карту эту заодно посмотрим.
Обыск продолжался, но Родин засобирался домой, поняв, что документы и карту из сейфа ему не увидеть. Торопков, как и обещал, дал ему полицейскую коляску.
* * *Коляска Торопкова, запряженная парой быстроногих вороных, быстро довезла Георгия до дома. Казенный кучер, откозыряв, отправился в управление, благо было недалеко, а сам Родин решил немного прогуляться по широкому проспекту с газовыми фонарями, мимо добротных высоких домов. Что-то не складывалось в его голове, и было как-то неуютно. Так обычно бывало, когда требовалось решить какую-то важную задачу, и Родин даже почувствовал, как внутри, где-то между сердцем и желудком закололи маленькие золотые искорки.