Киндер-сюрприз для зэка
«Интересно, как он договаривался с Байдаловым, — подумал Макс. — После какого знака Антон должен меня застрелить?».
— Но, ты прав, Штурман. Происходит что-то, чего мы с Антоном Павловичем не можем понять. А меня это выводит из равновесия.
— Естественно, — Макс опустил голову, разглядывая молочно-фиолетовый круг лунного света, ворвавшийся сквозь одну из прорех, и разлившийся между ними. — Тем более, что вы оказались не единственным кукловодом в этой игре.
— То есть?
Боже, как хочется курить! Почему это накатывает в самый неподходящий момент? Вместо того, чтобы сосредоточиться на происходящем, челюсти прямо сводит от желания прикусить край сигареты и глубоко затянуться горьковатым дымом.
— Дело в том, что с самого начала сюжет выстраивался совсем не так, как вы себе представляли.
Белый отблеск исчез. Это улыбка сползла с лица Руслана Константиновича.
— О чём это ты? — в его голосе уже не звучала былая уверенность.
Макс тяжело вздохнул. Костик, как завороженный, следил за его словами. Похоже, он даже забыл о пистолете, лежавшем рядом. Опять послышался, крепчавший с каждой секундой, грохот несущегося поезда. Макс сделал несколько шагов по кругу, пережидая шум. Шабарин и Байдалов невольно отступили. Все трое сейчас напоминали противников, готовящихся к смертельному поединку.
— Собственно говоря, — начал Макс под удаляющийся перестук колёс, — сегодняшняя история началась давным-давно, больше десяти лет назад, когда компания, не скажу друзей, но хороших товарищей: Миша Балуев, Гена Абезгауз, Максим Лазарев и, позднее присоединившийся к ним, Костя Пирогов, при помощи нескольких других специалистов своего дела, в целях личного обогащения использовали глупость части наших сограждан и их неумение распорядиться собственными средствами. Делалось это чисто, без видимых следов, иногда даже в рамках Уголовного кодекса. В общем, всё шло хорошо… До определённого момента. Пока кто-то из друзей не решил, что его доля неоправданно мала. И не обставил следующую операцию так, что в результате неё обнаружился совершенно никому не нужный труп, все нити от которого вели к одному из четвёрки.
Похоже, столь пространное вступление несколько успокоило Руслана Константиновича. По крайней мере, в темноте снова блеснул отсвет его улыбки.
— Я всё понимаю, — начал он, — но…
— Вы ничего не понимаете, — остановил его Макс. — Давайте вернёмся к сегодняшнему дню. Или, вернее, к событиям, что начали происходить здесь какое-то время тому назад. А суть этих событий в том, что в борьбе за рынок, а это не только деньги, но и власть, между собой столкнулись две крупные силы — «Мегатрейдинг» Балуева и ваш «Юнитекс». И, когда дело дошло до критической точки, некто третий предложил замечательный выход — убрать Балуева, подорвав тем самым позиции «Мегатрейдинга», и подставить при этом мелкую, никому не нужную фигуру Максима Лазарева. Всё рассчитано и логично — отбывший срок Лазарев выходит на волю и сводит счёты с человеком, посадившим его за решётку. Мотив налицо, подозреваемый обнаружен на месте преступления, никаких лишних вопросов. Осталось единственное — обеспечить участие в комбинации самого подставного. И вот здесь в ход идёт всё: уговоры, нажим, угрозы, шантаж… Полный набор джентльменских средств а-ля рюс, лишь бы добиться желаемого. Вводится в действие тщательно разработанная легенда о незаменимости этого человека. Выстраивается линия о подбросе компромата в систему конкурирующей компании. Всё вполне съедобно, хотя и не натурально. И вот, наконец, свершилось. Долгожданное согласие получено. Но…
Макс остановился и потёр лоб, собираясь с мыслями.
— … в происходящих событиях, — продолжил он, — появились некоторые несоответствия. Почему-то, к моей особе проявили интерес сразу обе стороны. Причём, интерес не шуточный, не считающийся даже с человеческими жертвами. Я имею в виду тех, кого расстреляли в «фольксвагене». Люди, гнавшиеся за нами в «джипе», как я понимаю, были связаны с «Мегатрейдингом». О чём это говорит? Есть два варианта. Кто-то из «Юнитекса» слил информацию Балуеву. И второе, тот человек, который разработал комбинацию, работал как с вами, Руслан Константинович, так и с Мишей Балуевым. Оставим, пока, эту возможность открытой.
Где-то вдалеке хрипло залаял пёс. Его тут же поддержали визгливые голоса своры шавок, околачивавшихся где-то в том же районе. Нестройный брех оборвался так же внезапно, как и начался.
Шабарин давно перестал делать вид, что его не касается то, о чём идёт речь, и, вместо этого, внимательно прислушивался к словам Макса. С него словно сдуло беспечную элегантность, а фигура становилась всё более и более сгорбленной, выдавая охватившее его напряжение. Как у зверя, готовящегося к броску.
— Когда-то, лет девять тому, — Макс сглотнул тяжёлую слюну, — мы отработали сценарий, в котором Генке Абезгаузу пришлось сыграть роль умершего. Костя, ты должен помнить это, в то время мы, как раз, начинали работать вместе. Суть старой разработки нам сейчас не важна, главное другое — этот ход вспомнили и использовали снова, спустя девять лет. Что я увидел три дня назад, подъехав к «Александрии»? Пиджак на покойнике, которого уже запаковали в мешок. Часы, очень похожие на часы Абезгауза. И всё. Ни лица, ни цвета волос… Чёрт, да я, даже, фигуру покойного толком не рассмотрел.
Макс, закусив губу, по очереди перевёл взгляд со стоявшего перед ним Папы Джо на его верного помощника:
— Все эти дни кто-то постоянно был на один шаг впереди меня. Я никак не мог избавиться от неприятного чувства, что каждый мой поступок рассчитан заранее, причём, рассчитан не мною, а кем-то, кто очень хорошо меня знает. Меня заставляли делать то, чего я не хотел. Потом и другие оказались в таком же положении. Всё это было нужно моему бывшему товарищу, который преследовал свои цели. Ему потребовалось обезопасить себя, и он убил второго охранника из Каземата, который знал его и мог выдать. Убил за несколько часов до того, как я нашёл купленного вами Сапаргалиева. Он постоянно был где-то рядом, этот человек, как бы наблюдая всё происходящее со стороны, контролируя события, прослеживая за тем, чтобы всё двигалось в соответствии с его планом. И вот тут возникает один вопрос: почему?
Речь Макса становилась всё быстрее и быстрее. Он чувствовал, как убегают минуты, приближая неизбежный момент, когда нарушится столь хрупкое равновесие. По его коже пробегал холодок, верный предвестник надвигающейся опасности, и ныло, ныло внутри оттого, что всё так гадко сложилось. И не было зла и ненависти, а лишь пустая усталость, за которой — мёртвая беспросветная тьма. Но, он спешил, барахтаясь изо всех сил, чтобы успеть, не дать этой теме захлестнуть его, потому, что тогда всё, конец. Конец ему, его дочери, ждущей где-то далеко отсюда, а он верил, что она его ждёт. Конец этой замечательной девочке Вите Лазаревой, с которой его свела судьба. Без него её, конечно, найдут и сотрут, как последнего свидетеля, который знает об этой истории.
— Почему? — повторил Макс. — Почему за мной гнались, но не убили? Ведь для него это было так легко.
Едва заметное движение. Шаг вперёд Шабарина, поворот плеч Байдалова. Опасность уже не просто близко. Она здесь, её можно потрогать пальцами и ощутить на вкус. От этого стынет нёбо и колет язык, как будто ты прикоснулся к заряженному электроду.
— Ответ лишь один. Я ещё нужен. Я не сыграл до конца отведённую мне роль. Руслан Константинович, вы догадываетесь, какова была конечная цель этого сценария?
Шабарин издал невнятный звук, как будто кто-то сдавил ему горло. Даже в полумраке было видно, как лицо Папы Джо наливается кровью.
— Если Балу мёртв и «Мегатрейдинг» сброшен со счетов, значит, теперь очередь за «Юнитексом». Я был нужен, чтобы убить вас, Руслан Константинович.
Макс даже не повернулся, чтобы увидеть, как Костя Пирогов поднял пистолет и несколько раз выстрелил в грудь Шабарину.
Глава двадцать седьмая
Похоже, в последний момент Папа Джо понял, что сейчас произойдёт. Он издал низкий горловой рык и бросился в сторону, но споткнулся, налетев на первую пулю, а две следующие швырнули его назад, и Шабарин тяжело рухнул на бок, подломив под себя правую руку. Элегантный джентельмен исчез, осталось лишь бесформенное тело в дорогом костюме, хрипящее и конвульсивно подёргивающееся на грязном полу заброшенной мастерской. На излёте своего бренного существования Руслан Константинович изогнулся и окончательно замер, устремив потухший взгляд к ветхой крыше ангара. Губы его раздвинулись в стороны, и на лице Папы Джо, подсиненном ночным сумраком, оказалась его обычная улыбка, пригвождённая к нему, теперь уже навсегда, печатью смерти.