Последний князь удела(СИ)
- Уразумел,- кивнул Фрол.- Надобно отделять худое от доброго и тогда детям детей наших воздастся и откроется им сокровенное.-
-Ну, пусть так,- пришлось мне согласится с такой трактовкой селекционного отбора.
Так же беседовали мы с Липкиным на различные агрономические темы. В большинстве вспомненных мной сельскохозяйственных приёмов крестьянин не видел никакого смысла.
Не особенно одобрял он вывоз торфа на поля:
- Бывало дело, дед мой возил лесную тундру на ниву. Всё попусту, со жжёной новиной не сравнить.-
- Не просто один торф надо сыпать, а с навозом смешанный, отлежавшийся в кучах. Оттого его под скотину велено сыпать да в нечистые ямы,- уточнял я особенности нового способа.
- Гной скотинный на жирных и тёплых землях хорош. На выпаханной пашне им новое огнище не заменить,- стоял на своём Фрол.- Да много заложишь - токмо лишний рост будет, оттого хлеба от дождей и ветра полегают.-
Собственно все крестьяне хозяйствовали по системе переложного земледелия. Их основной задачей являлось получение максимального количества ржи. Все остальные культуры выращивались как подсобные. Отсюда происходило чрезмерное истощение почвы, с которым совершенно не боролись. Пахари переходили на заброшенные, заросшие деревьями пашни, выжигали там подросший лесок и заводили новые нивы. Старые земли оставляли отдыхать в перелог на пятнадцать - тридцать лет, именуя, как правило, пахотным лесом. Поэтому с точки зрения крестьянина возиться с удобрением земли было малополезно и слишком трудозатратно. Но имелись в таком способе свои подводные камни.
-Как с десять лет тому назад вольный съезд пахотному народу заповедали, так в иных поместных деревеньках на землю худоба приключилась. Маловато пашен за боярским сыном, оттого и по пяти лет землица в отдыхе не лежит. Так что покуда честного выхода нету, там гной возить следовало бы,- выдал своё заключение Липкин.
Вопрос с правом крестьянского отъезда в Юрьев день стоял остро. Среди крестьян ходили слухи что скоро 'заповедные годы' пройдут, а многие до сих пор переезжали на новые места по устному договору с владельцем земли. Но вольный переход земледельцев бил в первую очередь по карману поместных дворян- основы русского войска. А сделать что-либо в ущерб обороноспособности московское правительство позволить себе не могло.
В ходе разговоров с Фролом узнал я о способе борьбы с ржавью хлебного зерна - головнёй. Сильно заражённое семя крестьяне мочили в 'зольном квасе', убивая споры грибка. Тут мне пришло в голову, что для этой цели гораздо эффективней использовать случайно полученные моими химиками цианиды. Конечно, при обращении с водными растворами цианосоединений требовалась определённая осторожность, но в прошлой жизни с такими препаратами работали обычные колхозники.
Так же по совету Липкина нанятые работники стали дерновать почву под весенний сев конопли и льна. По крестьянским приметам первые посадки на росчисти давали более соломы, чем зерна, поэтому эти растения подходили для новин как нельзя лучше. Поэтому первоначальный план севооборота решили устроить таким образом: первый год сажать технические культуры, потом три-четыре года чередовать зерновые и корнеплоды, потом засадить всё клевером на пять лет для возвращения прежнего плодородия.
За три дня до ледостава в город привезли давно ожидаемые мной ружья. Они отличались своим внешним видом от обычных русских пищалей, но и на представляемое мной оружие будущего не особенно походили. У самопалов имелся кремневый замок, собранный на одной пластине. Для выстрела заряженной пищали требовалось взвести курок, одновременно поднималась полка и нажать на рычажный спуск. Калибр на мой взгляд был крупноват, составляя без четверти полвершка, да и внутри ствола имелись изъяны. Приклад изогнули сильнее, чем у старых ружей, но, по-моему, всё равно недостаточно. На стволе имелась мушка, но в пару к ней не приделали целика. Штыки, длиной почти в аршин, слишком уж свободно болтались в выглядевших ненадёжными креплениях. Оружие весило чуть меньше чем старые пищали, но для подростков всё равно многовато.
Помимо настоящих ружей для новобранцев потешного войска приготовили новую зимнюю форму. Если овчинный тулуп, шерстяные штаны и шапка, похожая на ушанку, не многим отличались от обычной одежды, то подшитые кожей валенки произвели фурор. Конечно, маршировать в них было крайне неудобно, но по комфорту они превосходили как обычные сапоги, так и двойные, с внутренними ичигами.
Вместе с оружием из Мологи привезли новости о устюженской железной мануфактуре. Плотину завершили к концу нынешнего лета, домну и башни подогрева воздуха так же уже возвели и в настоящее время сушили перед запуском. Пуск, однако, был назначен на конец весны, ранее запустить вододействующие механизмы не получалось. В условиях русского климата водобойные колёса могли работать в полную силу считанные месяцы, в периоды высокой воды, то есть в лучшем случае, при достаточном количестве дождей, всего четыре-пять месяцев в год. Для регулярной промышленности требовались двигатели способные работать круглый год. Устройство паровика и электрического двигателя я, как и все прочие, проходил ещё в школе, но это совершенно не гарантировало успешной их постройки. Подумав, решил начать с воссоздания паровой машины, как более простой и менее требовательной к материалам.
По первому санному пути в Углич приехал Григорий Пушкин, за успешную дипломатическую поездку повышенный в чине до дворянина московского списка. Привёз он с собой иноземные гостинцы и список с мирного договора Новгорода со Швецией, тот почему-то нашёлся только на латинском языке. В светлице княжеского терема Сулемша демонстрировал подарки.
-Вот самоткацкий стан из града Данцига, сам узорчатые ленты творит, по полудюжине за раз,- сообщил он, показывая странную рамную конструкцию.
-Как же он работает?- поинтересовался я устройством механизма.
-Не ведаю,- признался дворянин.- Купил сию диковинку у сирой вдовы. Она ничего не поведала, но малюнки сработавшего сие знатца також отдала.-
- Чего ж мастер секрет ткацкой машины никому не открыл?-
-Да не успел, поди. Его за сию новоизмысленную штуку посадские в Висле утопили, да амбар со станами пожгли. Вот лишь малое подобие у жены осталось. Она его за бедностью своей чужестранцу продала с радостью, в городе-то за такой торг прибить могли,- сообщил печальную историю своей купли Пушкин.
-Что ещё повидал? О чём важном в чужих краях слышал?- мне хотелось узнать больше подробностей о поездке.
- До Данцига через Литву, потом через Крулевец ехали. А город тот от короля Жигимонта вольную грамоту имеет, торговлишка там дюже бойкая. Кажный год по пятьсот кораблей иноземных туда приходят, а к нам в Холмогорскую пристань коли два десятка приплывёт, то уже много.-
-Неужели так много судов в данцигской гавани? Чего ж там купцы покупают?-
-В Голанях, в Амстере-городе ещё больше. Там ежный день тыща разных купеческих бусов стоит. А из Данцига везут они хлеб, пеньку, воск с мёдом, да кожи с салом. Ещё лес и смолу купчины немецкие берут на судовое дело.-
-А в Польшу чего голландцы везут на продажу?-
- Сукно, ткани узорчатые, камки да бархаты, селёдку солёную, соль, вино в бочках, да коренья и перцы разные. Оттого превеликий доход имеют,- дотошно рассказывал об увиденном Григорий.- Живут в Данциге богато, свои стрелецкие полки имеют. С королём рассказывали размирье у них бывает, они от своего государя в осадах сидят и почасту верх держат. Жигимонта богатые паны не страшатся, два лета тому назад судилище над им устроили и виноватым обозвали за то, что Колывань и Ругодив под литовскую руку не подвёл. А в сём он обещался при помазании на царство.