Терновая цепь
Магнус переводил взгляд с отца на сына. Его рука, тяжелая от колец, по-прежнему лежала на плече Джеймса. Он заговорил:
– Вы выкрикнули еще одно имя. И слово. Слово, которое заставило меня сильно занервничать.
«Нет, – подумал Джеймс. – Нет». Солнце садилось, кроваво-красный закатный свет заливал бурые зимние поля и холмы.
– Я уверен, это была какая-то чепуха.
Магнус вздохнул.
– Вы выкрикнули имя Лилит. – Он бесстрастно смотрел Джеймсу в лицо. – В Нижнем Мире много говорят о последних событиях в Лондоне. История, которую мне рассказали, почему-то не вызывает у меня доверия. Также ходят слухи насчет Матери Демонов. Джеймс, вам не обязательно рассказывать нам то, что вы знаете. Мы способны догадаться обо всем сами. – Он обернулся к Уиллу. – Во всяком случае, я способен; за вашего отца не могу поручиться. Он всегда медленно соображал.
– Зато я никогда не носил русскую меховую шапку-ушанку, – заметил Уилл, – в отличие от некоторых присутствующих здесь лиц.
– Всем случается совершать ошибки, – пожал плечами Магнус. – Так что же, Джеймс?
– У меня нет шапки-ушанки, – ответил Джеймс.
Мужчины сердито смотрели на него.
– Сейчас я не могу рассказать всего, – пробормотал Джеймс и почувствовал, как сильно забилось сердце: впервые он вслух признал, что ему есть о чем рассказать. – Если через несколько минут мы увидим Люси…
Магнус отрицательно покачал головой.
– Уже стемнело, начинается дождь, а говорят, что дорога по Церковному утесу до Скалистого мыса довольно опасна. Лучше переночевать в деревне и продолжить поиски утром.
Уилл кивнул; было ясно, что они с Магнусом обсудили план действий, пока Джеймс спал.
– Очень хорошо, – подвел итог Магнус. – Остановимся в ближайшей более или менее сносной гостинице. Я сниму комнату, где мы можем поговорить, не боясь, что нас услышат. И Джеймс… что бы ни случилось, мы сумеем вам помочь.
Джеймс в этом сильно сомневался, но подумал, что возражать бессмысленно. Вместо этого он уставился в окно, на темнеющее небо, и сунул руку в карман. Там все еще лежали лайковые перчатки Корделии, которые он захватил с собой из дома, мягкие, как цветочные лепестки. Он стиснул одну в пальцах.
В комнате с белеными стенами в доме на берегу океана Люси Эрондейл то просыпалась, то снова проваливалась в сон.
Когда она пришла в себя в первый раз в чужой кровати, от которой пахло прелой соломой, то услышала голос – голос Джесса – и хотела окликнуть его, сказать, что она в сознании. Но не успела: усталость вновь навалилась на нее, словно огромный холодный камень. Усталость, какой ей никогда в жизни не приходилось чувствовать, глубокая, как ножевая рана. Люси даже не знала, что такое бывает. Сознание снова покинуло ее, и она полетела во тьму, где время растягивалось, останавливалось, потом бежало вперед, где ее качало и швыряло куда-то, как корабль во время бури, и было неясно, спит она или бодрствует.
Когда в голове прояснялось, она улавливала кое-какие детали. Комната была маленькой, с одним окном, стены и потолок были покрыты желтовато-белой краской; в окне она видела серый океан, по которому бежали бесконечные волны, увенчанные белыми гребнями. Люси казалось, что она слышит шум моря, но далекий рев прибоя часто заглушали другие, менее приятные звуки, и девушка не могла сказать, что реально, а что нет.
Двое мужчин время от времени заходили в комнату, чтобы взглянуть на нее. Одним из них был Джесс. Другим – Малкольм, который держался неуверенно и быстро уходил. Откуда-то она знала, что они находятся в его доме, который расположен в Корнуолле, и что это корнуолльское море обрушивается на камни там, снаружи.
Ей пока не удавалось поговорить с ними; когда она пыталась произнести что-то, фразы возникали в ее мозгу, но язык, как и все тело, не повиновался. Она не могла даже пошевелить пальцем, чтобы дать им понять, что слышит и видит их; эти попытки лишали ее последних сил, и ее снова засасывало в темную бездну.
В ее сознании существовала еще одна тьма. Сначала Люси подумала, что это знакомая темнота, которая окутывала ее прежде, чем она засыпала, за несколько секунд до того, как сны приносили с собой яркие краски. Но нет; эта тьма была местом.
И в этом месте она находилась не одна. В пустоте, сквозь которую Люси плыла без определенной цели, она ощущала постороннее присутствие; но вокруг нее были не живые, а мертвые, чьи души, лишенные тел, вращались и парили в этой пустоте, не встречаясь ни с ней, ни друг с другом. Души были несчастны. Они не понимали, что с ними происходит. Они непрерывно рыдали, и крики боли, в которых было не разобрать слов, леденили кровь.
Люси почувствовала, как что-то коснулось ее щеки. Прикосновение заставило ее вернуться в собственное тело. Девушка по-прежнему лежала в спальне с белыми стенами. Это рука Джесса коснулась ее; она знала это, даже будучи не в силах открыть глаза или пошевелиться.
– Она плачет, – произнес юноша.
Его голос. В нем была глубина, тембр, интонации, которых она не слышала в те дни, когда он был призраком.
– Возможно, ей снится кошмар. – Голос Малкольма. – Джесс, с ней все будет в порядке. Она истратила большое количество энергии на то, чтобы вернуть вас к жизни. Она нуждается в отдыхе.
– Но неужели вы не понимаете – это все с ней из-за того, что она вернула меня. – Голос Джесса дрогнул. – Если она не поправится… я никогда себе этого не прощу.
– Этот дар, которым она обладает. Способность проникать сквозь завесу, отделяющую мир живых от мира мертвых. Она получила его при рождении. Вашей вины в этом нет; если кто-то и виноват, так это Велиал. – Чародей вздохнул. – Нам так мало известно о царствах теней, которые лежат за пределами нашей Вселенной. А она зашла весьма далеко в этот сумрачный мир, чтобы вытащить вас оттуда. Для того чтобы вернуться обратно, ей нужно время.
– Но что, если она угодила в какую-то ужасную ловушку и не может выбраться?
Снова это легкое прикосновение, ладонь Джесса на ее щеке. Люси хотела повернуть голову, чтобы уткнуться лицом ему в руку. Это желание было таким сильным, что оно причинило ей боль.
– Что, если она нуждается во мне? Может быть, только я смогу вытащить ее оттуда?
Малкольм заговорил не сразу. Его голос зазвучал мягче.
– Прошло два дня. Если к завтрашнему дню она не придет в сознание, я попытаюсь связаться с ней при помощи магии. Я подумаю о том, что можно сделать, если вы в это время не будете стоять над ней и сходить с ума от волнения. Если вы действительно хотите чем-то помочь, можете сходить в деревню и купить кое-какой провизии…
Его голос стал тише и умолк. Люси снова очутилась в том темном месте. Она едва различала слова Джесса, его шепот доносился из другого мира: «Люси, если ты слышишь меня, знай – я здесь. Я позабочусь о тебе».
«Я здесь, – хотела она сказать. – Я слышу тебя». Но, как и в прошлый раз, и вчера, до этого, ее слова поглотила пустота, а потом она перестала думать и чувствовать.
* * *– Кто у нас милая птичка? – спросила Ариадна Бриджсток.
Попугай Уинстон прищурился. Он не высказал никаких предположений насчет того, кто из них двоих является милой птичкой. Ариадна была уверена в том, что все внимание птицы поглощено горсткой бразильских орехов, которые она держала в руке.
– Я думала, мы с тобой немного поболтаем, – сказала девушка, показывая попугаю орех. – Ведь попугаев держат для того, чтобы они разговаривали. Почему ты не спросишь меня, как прошло мое утро?
Глазки Уинстона злобно сверкнули. Ариадна получила его в подарок от родителей давным-давно, когда она только приехала в Лондон и ужасно скучала по ярким краскам своей родины; этот город казался ей тоскливым, блеклым и безжизненным. У Уинстона было зеленое тельце, фиолетовая голова и отвратительный характер.
Его взгляд ясно давал понять, что никакого разговора не будет, пока он не получит орех. «Тебя перехитрил попугай», – сказала себе Ариадна и просунула угощение в клетку. Мэтью Фэйрчайлд держал в качестве домашнего любимца потрясающего золотистого щенка, а вот она сидит здесь с этой птицей, угрюмой, как лорд Байрон.