Терновая цепь
– Знаете, – поддавшись неожиданному порыву, заговорил Томас, – вы двое считаете, что у вас нет ничего общего, но сегодня мы наши точку соприкосновения. Вы оба – знатоки одного и того же напыщенного типа.
Мэтью негромко хмыкнул. Алистер скривился, но Томасу показалось, что тот все-таки слегка польщен.
Ничего хорошего не предвидится, подумал юноша, и Чарльзу вряд ли понравится, если они набросятся на него втроем. Но если эта ситуация поможет сблизить Мэтью и Алистера, что ж, считал Томас, значит, чудеса возможны в этом мире.
Джеймс сидел один у себя в комнате, глядя в темное окно. Он едва вытерпел разговор с родителями после собрания. Это было мучительно. Джесс ушел к себе, чтобы дать им возможность обсудить положение дел без посторонних. Джеймс, Уилл, Люси и Тесса собрались в гостиной, где Эрондейлы провели столько счастливых вечеров за чтением, разговорами или просто в дружеском молчании. Сегодня они тоже молчали; Люси свернулась на диване рядом с отцом, как в детстве, а Тесса с непроницаемым лицом смотрела в огонь. Уилл старался успокоить жену и детей, говорил, что все кончится хорошо, но с огромным трудом скрывал раздражение и неуверенность. А Джеймс… Джеймс сидел, сжимая и разжимая кулаки; ему так хотелось чем-то помочь родным, но он не знал, что делать.
В конце концов он извинился и ушел наверх. Ему нужно было побыть одному. Точнее, ему нужна была Корделия. Она обладала какой-то сверхъестественной способностью подходить разумно и даже с юмором к самой безнадежной ситуации. Но Корделия, без сомнения, находилась сейчас в доме на Корнуолл-гарденс. В какой-то момент Джеймс заметил, что она ушла, не дождавшись конца собрания. Он ни в коем случае не винил девушку в предательстве, и все же…
«Я не знаю, как будут складываться дальше мои отношения с Джеймсом».
Он вернулся к жизни после того, как услышал ее разговор с Мэтью, потому что «я не знаю» было все же лучше, чем «я не люблю его». Но… Корделия была преданным другом. Он был уверен, что после этого совещания, на котором его родных и его самого поливали грязью, увидит ее в коридоре за дверями храма, сможет поговорить; пусть она не хочет быть его женой, размышлял Джеймс, но Корделия остается его другом, боевым товарищем.
Ее пренебрежение больно задело его. И сейчас, запершись в темной комнате, он думал: может быть, ему следует смириться с судьбой. С тем, что он действительно ее потерял. С тем, что между ними все кончено.
В дверь постучали. Джеймс, который расхаживал по ковру взад-вперед, вздрогнул и подошел к двери. И нахмурился, ничего не понимая. На пороге стоял Джесс.
– Пришел посыльный с запиской, – объяснил он, протягивая Джеймсу сложенную бумажку. – И я решил сам принести ее тебе. Видит Бог, мне хотелось бы хоть чем-то быть полезным вашей семье среди этого кошмара.
– Спасибо, – осипшим голосом произнес Джеймс. Он взял бумагу и развернул ее, чувствуя на себе испытующий взгляд Джесса.
Джеймс,
Мне нужно немедленно встретиться с тобой на Керзон-стрит по крайне важному делу. Буду ждать тебя там.
Он стоял несколько секунд, не шевелясь. Буквы плясали у него перед глазами. Он перечитал записку еще раз; нет, не может быть, она пишет не об этом…
– Письмо от Корделии? – спросил Джесс, которого, без сомнения, встревожило выражение лица Джеймса.
Джеймс прикрыл текст рукой, смял бумажку в кулаке.
– Да, – прошептал он. – Она хочет увидеться со мной в нашем доме на Керзон-стрит. Прямо сейчас.
Он ждал, что Джесс скажет что-нибудь насчет комендантского часа, или о том, что Джеймс должен оставаться в Институте, поддержать сестру и родителей, об опасностях, которые подстерегают на ночных улицах.
Но юноша ничего такого не сказал.
– Что ж, – произнес он, отступая в сторону. – Тогда тебе лучше пойти, не так ли?
Люси вынуждена была постучаться к Джессу несколько раз, прежде чем он открыл. Стало ясно, что юноша уснул прямо в одежде: он был без ботинок, рубашка помялась, волосы спутались.
– Люси… – Джесс с усталым видом прислонился к дверному косяку. – Не пойми меня неправильно, я рад тебя видеть. Но я думал, сегодня вечером родители захотят, чтобы ты побыла с ними.
– Я поняла, – сказала она. – Да, мы посидели немного вместе, но потом… – Люси пожала плечами. – Они пошли спать. Мне кажется, им на самом деле нужно остаться вдвоем. Не то чтобы они хотели от меня избавиться, просто у них есть свой маленький мирок, который принадлежит только им, и время от времени они скрываются там, скажем так. Наверное, такой персональный мирок есть у всех пар, – добавила она несколько растерянно. Подобная мысль до сегодняшнего дня не приходила девушке в голову. – Даже если муж и жена совсем старые и у них есть взрослые дети.
Джесс негромко рассмеялся и покачал головой.
– Я не думал, что сегодня что-то или кто-то сможет меня рассмешить, но тебе это удалось. У тебя талант.
Люси закрыла за собой дверь. В комнате было холодно; она заметила, что одно из окон немного приоткрыто. На кровати Джесса были разбросаны листы пергамента, записки его матери, найденные в Чизвике, а также бумаги с его заметками относительно расшифровки.
– Никак не могу избавиться от чувства вины; как будто это все случилось из-за меня, – вздохнул Джесс. – Как будто именно с меня начались ваши несчастья и невезение. Столько лет никто в Анклаве не знал о Велиале, и вот, практически в день моего появления…
– Эти два события никак не связаны между собой, – возразила Люси. – Твоя мать рассказала всем о моем демоническом предке не потому, что ты живешь в Институте; она сделала это потому, что ненавидит нас. И всегда ненавидела. И еще потому, что Велиал решил предать этот факт огласке, – добавила она. – Ты же сам всегда говорил, что она только выполняет приказы Велиала, как пешка.
– Невольно начинаешь задумываться, – произнес Джесс, – о том, какую выгоду ему принесло это разоблачение. И почему его нужно было сделать именно вчера?
Люси скрестила руки на груди. Она была одета в простое светлое домашнее платье, и холод, проникавший в открытое окно, вызывал у нее дрожь. Она сказала:
– Джесс, я хочу… хотела бы, чтобы ты обнял меня.
В его изумрудных глазах загорелись огоньки, но он быстро отвел взгляд.
– Ты знаешь, что нам нельзя обниматься, – прошептал он. – Но, может быть… если я надену перчатки…
– Я не хочу, чтобы ты надевал перчатки, – перебила его Люси. – Я не хочу противиться тому, что происходит, когда мы целуемся. Не на этот раз. Я хочу спуститься в бездну и, может быть, достичь ее дна.
Джесс захлопал ресницами.
– Я ни за что не позволю тебе, Люси. Наверняка это опасно…
– Я осознала одну вещь, – сказала она. – До сих пор Велиал уделял все внимание Джеймсу. Завлекал его в мир теней, вынуждал его смотреть на картины, которые Джеймс не желал видеть, чувствовать то, что он не желал чувствовать. Я была защищена от Велиала всю свою жизнь, потому что брат принял удар на себя.
Она сделала шаг вперед. Джесс не попятился, но и не сделал движения навстречу ей, просто стоял, опустив руки.
– А теперь Джеймс не может видеть ни Велиала, ни его владения. Вся эта затея с зеркалом, риск, на который он пошел, – все это было предпринято ради того, чтобы получить сведения о действиях нашего деда. И если существует хоть самая ничтожная надежда, что я тоже сумею увидеть деда, я обязана попытаться. Я не могу позволить своему брату бороться в одиночку.
– Я не хочу этого делать, – хрипло произнес Джесс. – Но если я откажусь… ты ведь найдешь какой-нибудь другой способ, верно? И меня не будет рядом, чтобы помочь тебе, защитить тебя.
– Давай защитим друг друга, – сказала Люси и обняла его. Он замер, как статуя, но не убрал ее руки. Она положила ладони ему на плечи, подняла голову, заглянула ему в лицо. Смотрела на свежий синяк у него на щеке, на всклокоченные волосы. В свою бытность призраком Джесс всегда выглядел аккуратно, прическа была в полном порядке, ни царапины на белой, как бумага, коже. Люси не знала, что он станет еще прекраснее, когда вернется из мира мертвых, – так живая роза лучше искусственного цветка из стекла или фарфора.