Папарацци (СИ)

— Даже не думай! — в один голос воскликнули оба родителя.
— Я же сказал, когда вырастет, — заверил, что не собираюсь пускаться во все тяжкие с их малолетним сыном.
Хлопнула входная дверь, и Сашка рванул встречать запоздавших родственников. Уже в прихожей послышался его тоненький восторженный голосок:
— Ба, а дядя Андрей обещал взять меня на футбол с Викой!
— Андрей, я тебя убью, — зло процедил Костя, хотя это мне в пору злиться.
— Лучше бы переживал за то, что вырастил маленького стукача.
Тем временем голоса становились громче и отчетливей:
— Что за Вика, солнышко?
Костя опередил сына и встрял в разговор, как только тот вместе с бабушкой показался в дверях:
— Это девушка Андрея, и у них всё серьезно, — отчеканил как какой-нибудь партийный лозунг.
— Теперь понятно: сын весь в отца, — и одним глотком осушил стакан.
Мать спустила внука с рук, и обратила всю свою любовь и заботу на меня:
— Это правда? Откуда она? Хотя не важно, я хочу ее увидеть.
Всё кончено, смертный приговор подписан.
— Прекрати включать безумную бабулю, мечтающую о внуках. У тебя их и так скоро будет двое, тебе мало?
— Дело же не во внуках. Мы с отцом не вечны, кто позаботится о тебе, когда нас не станет?
Ну вот, теперь она принялась размышлять о смерти. Шикарный вечер. Где чертов виски?
— Не переживай, — утешил ее Костя, — у нас с Ритой найдется лишняя комнатка, где Андрюшенька сможет встретить старость.
— Свою ты точно не встретишь, потому что я убью тебя прямо сейчас, — руки сами тянулись придушить его, но в кармане заиграл телефон и я предпочел заняться чем-то действительно полезным. Я ждал важную информацию от Инны, но на экране высветился незнакомый номер.
Вошел отец, переключая на себя внимание, и всеобщее кудахтанье уже началось по другому поводу. Выходя в другую комнату, услышал что-то про холестерин и давление, но меня это мало интересовало — я уже ответил на звонок.
— Андрей! — воскликнула Вика так, что в ухе зазвенело. — Я бы никогда не стала тебя просить, но мне больше не к кому обратиться, — невнятно тараторила, будто извиняясь или стыдясь. Это совсем на нее не походило, и слегка настораживало.
— Вика, я и правда занят, переходи уже к делу. Что тебе нужно?
Последовал весьма лаконичный ответ:
— Я в ментовке.
— В отделении полиции, — кто-то грубо и чуть возмущенно поправил ее.
— Как скажете, сержант, — звук стал чуть приглушенным, когда она отвела трубку от лица.
— Лейтенант! — уже раздраженно одернули.
В ответ она лишь устало вздохнула, видимо совсем не боясь своего надсмотрщика:
— Андрей, ты поможешь или нет?
  
26
 
Глава 26
Вика
Оказаться за решеткой — ситуация не из приятных. За спиной запираются двери, и не покидает навязчивое ощущение, что они никогда уже не распахнутся. Мир замыкается вокруг тебя четырьмя стенами, и в этот момент ты в полной мере осознаешь, что такое свобода. Панический страх и животный инстинкт вырваться из клетки.
Да было бы за что сажать в нее. Проникновение на частную территорию? Я же ничего не украл и никого не убила! Подумаешь, сделала несколько фотографий. А эти щепетильные людишки вызвали ментов, которые отобрали мой Кэнон. Да они хоть представляют, сколько она стоит?
— Верните камеру! — потребовала. Боялась представить, что как они с ней обращаются. Наверное, как мартышка с очками — понятия не имеют, куда ее приложить.
— Еб*ло завали, — “вежливо” попросили. — Тебе она больше не понадобиться.
Сволочь!
Я с теплотой вспомнила те дни, когда Соболев угрожал мне тюрьмой: то было несерьезно, он никогда не запихнул бы меня в столь ужасное место.
— Я хочу позвонить!
— Завали, а то огребешь!
— Вы обязаны…
— Будешь указывать, что я должен делать? — подлетел к решетке неприятного вида тип в ментовской форме. Он может сколько угодно называть себя полицейским, но мент есть мент.
— Статья 96 УПК РФ. — Знала, что рано или поздно она мне пригодится. — Подозреваемый имеет право на один телефонный разговор в целях уведомления близких родственников или близких лиц о своем задержании.
 
— Умная, да?
— Только хочу позвонить.
Мент скривил лицо и ушел. Спустя время вернулся, молча открыл дверь и привел меня в обшарпанный, судя по всему, кабинет и посадил на стул рядом с допотопным телефоном. Такие еще существуют?
В такой ситуации могла позвонить только Андрею. Это унизительно, и я не хотела быть ему обязанной, но ни гнить же в тюрьме из-за гордости? Она как-нибудь переживет этот удар.
Судя по голосу, он не был удивлен, что меня задержали, думаю, даже считал, что рано или поздно я так и закончу. Спасибо, что не стал выговаривать мне и просто пообещал приехать. Наверное, это самое главное его достоинство: он предпочитал меньше говорить и больше делать.
Меня снова вернули в “клетку”, и я стала дожидаться Андрея, мысленно прикидывая, сколько потребуют за мою свободу менты-хапуги. Просто так они меня не отпустят. Бюрократы и взяточники!
Время тянулось, я уже начала сомневаться, что Соболев приедет, но скоро за дверью послышались шаги, потом скрежет замка — и дверь открыл всё тот же неприятный мент.
— На выход, Баринова, — про гнусавил тот с плохо скрываемой радостью на лице. — Сегодня тебе повезло.
Знаю я, каким образом повезло: пачка денег в твоём кармане — вот моя удача. Я не стала препираться и, поджав губы, проследовала за мужчиной к выходу, где уже ждал Андрей. Он выглядел спокойным и даже равнодушным — его нисколько не трогало происходящее. Я была благодарна, что он вел себя именно так: не нужны мне сострадания и жалость. Это не конец света, ни в первый и ни в последний раз я сажусь задницей в лужу.
Он молча качнул головой, указывая на дверь. Вот она, долгожданная воля. Словно отмотала двадцатку, не меньше. Но я не спешила уходить: не сдвинусь с места, пока не получу обратно свою камеру.
— Где мои вещи? — уставилась на гнусавого. Он, оскалившись, кивнул коллеге, сидящем за стеклом. Тот на секунду скрылся из вида, наклонившись, потом возник снова и протолкнул в крошечное отверстие окошка мой рюкзак. Я с ненавистью посмотрела на него:
— Нельзя поаккуратней?
— Идите уже, гражданка Баринова, — выпроваживал все тот же мент.
Я только открыла рот, как Андрей взял меня за локоть и выпроводил на улицу. Не стала поднимать шум, больше всего меня сейчас волновало содержимое моей сумки: ничего ли не украли или не испортили?
Телефон, ключи, кошелек, — всё на месте. Включила Кэнон. И тут в реальность воплотился мой самый страшный сон — она не работала. Меня парализовал ужас: я остановилась и таращилась на безжизненный объектив.
— Пойдем уже, — подгонял Андрей, а я, как маленькая девочка с дрожащими губами, готова была разреветься.
— Вика? — позвал, когда заподозрил что-то неладное.
— Они ее сломали, — выдавила из себя. А в следующую секунду меня обуяла ярость и я рванула обратно в участок, требуя отмщения. — Я их прибью! Они заплатят мне за это!
Андрей поймал меня, обхватывая за талию, и уволок подальше от камер видеонаблюдения и возможных свидетелей.
— Ты хочешь обратно за решетку? — пытался успокоить, в то время, как я вырывалась и толкалась локтями. — Это всего лишь кусок пластика.
— Это не просто кусок пластика! — истерично взвизгнула. — Ты не понимаешь, — по щекам покатились предательские слезы.
То не просто рабочий инструмент. Фотографии — моя жизнь, моя отдушина, моя несбыточная мечта. Я поникла, предавшись отчаянию.
 
— Вика? — Андрей встряхнул меня, заглядывая в лицо. — Ты плачешь?
Удивление в его голосе заставило отвернуться. Не хватало еще, чтобы он видел как я реву, наматывая сопли на кулак.
— Не будь идиотом! — перешла в нападение. — Не плачу я!