Не скрыть (СИ)

— Интересно-о-о, — протянул он, погладив свой двойной подбородок, — В чём же заключилась бы ваша ему помощь… — вопрос, очевидно, тучный мужчина задал сам себе. — И что вы, любезный, ему ответили?
— Сказал, что необходимо прежде всего обговорить всё с вами. Герцог, поймите меня, но я… — брюнет глубоко вдохнул карамельный запах сигарного дыма, прикрыл глаза, собираясь с мыслями и долго оттягивать не стал. — Я сомневаюсь, что хочу продолжать предпринимать попытки побега и гоняться за этими чертовыми масками. С каждым днём мне становится всё страшнее прятать у себя мраморные личины и чем глубже я захожу, тем сильнее паранойя.
Торговец вновь поднёс табачную скрутку к алым губам, зажав ими кончик, и втянул сладкий дымок.
— Хотите сказать, что ожидание неизбежной гибели куда лучше, чем попытка выбраться живым? — голос торгаша немного огрубел, будто неуверенность молодого человека его рассердила. — Или дело-то вовсе не в этом? Может, в чём-то…вернее, в ком-то другом? — он хотел было улыбнуться, но недовольство переполняло сполна и даже натянутой ухмылочкой не получилось блеснуть.
— Что вы им…
— Не обманывайте себя, Стефан. Вы не, невзирая на своё нынешнее, должен отметить, не такое уж плохое, положение — членом семьи не являетесь и этот замок домом вашим никогда не станет. Смириться не удастся. Вы не можете знать наверняка, что завтрашний день наступит и кто-то из юных кровожадных дам не решит положить конец вашим страданиям, что бы они не испытывали и, как бы к вам не относились. Ежели я правильно понял, то их истинная сущность стала вам известна, а значит, ещё больше должны понимать, что ваша смерть неизбежна, рано или поздно, но блюдом станете именно вы, как и планировалась. Я изъявил желание помочь миновать эту участь, но вы, стало быть, от неё отказываетесь. — Герцог с подобной раздосадованной интонацией был сам на себя не похож.
— Возможно, вы правы, — нерешительно произнёс брюнет, опустив глаза в пол, — Три сестры волнуют меня, и я понятия не имею почему! Даже зная правду…мне отвратительно, страшно, но не думать о них не получается. Я словно под чарами! И мне правда хотелось бы сбежать, но каков шанс, что они не придут за мной? Какова вероятность того, что я выживу, давая отпор Альсине Димитреску? И пришлось бы мне вступить в бой с её дочерями? Сколько сомнений… — Стеф в отчаянии схватится за голову. — Они чудовища, и я не должен испытывать симпатии, но мне кажется, что я далеко от них не ушёл, что я их понимаю. И пусть самолично не убивал кого-то, но именно из-за меня это произошло.
— Если вы говорите про Илину, то вины вашей не было.
— А я себя и не виню, Герцог, в том-то и дело. Я не менее ужасен, чем они.
Торговец помедлил с ответом, пуская дымовые колечки в потолок. Он словно о чём-то задумался.
— Можно ли считать себя ужасным человеком, ежели мысли об этом не дают покоя? — отведя взгляд куда-то в сторону, наконец, заговорил торгаш. — Все мы неидеальны и никогда не будем таковыми, но есть определённые личности, в которых нет абсолютно ничего хорошего. И действительно понять их не под силами никому.
— Вы в этом уверены? — чуть ли не шёпотом спросил Стефан, тоже совершенно не смотря на своего собеседника. — Вероятно, они просто скрывают это в себе, считая за слабость и что-то постыдное. — он кисло улыбнулся, разглядывая ассиметричные узоры на ковре, что лежал под товарным столиком.
— Зачем хорошему человеку стыдиться своих эмоцией и приравнивать их к слабостям? Разве так делают гуманные люди?
— А вы разве не говорили, что несовершенность — это нормально?
— Речь шла о малейших недостатках, а не кровожадности, апатии и прочих психических расстройствах, которые непосредственно причиняют вред человеку и его окружению. Бездушные изощрённые убийства нельзя оправдать ничем, дорогой друг.
— Но…но это их способ пропитания. — сглотнув, выдал он, сам не веря в сказанное. — Хищники же охотятся на мелких животных, дабы прокормить себя и своё потомство. Выживает сильнейший.
Герцог нервно и сильно втянул дым сигары, отчего последовал громкий и безудержный кашель.
 
— КХЕ! Вы себя слышите…КХЕ-КХЕ…Стефан? — торговец толстым кулачком слегка побил по собственной груди и положил скруток табачных листьев, при этом не затушив его, в пепельницу. — Вы выгораживаете душегубство! Только взгляните на себя, — большой мужчина неприлично ткнул своим мясистым пальцем с золотым перстнем в сторону молодого человека, — Что они с вами сделали! Эти увечья, это истощение, помешательство…на вас наложены не чары, мой несчастный друг, а феромоны.
— Что? Феро…феромоны? — брюнет резко поднял голову и испуганно уставился на лавочника.
Тут-то кое-то и прояснилось: приятный, не пойми откуда возникший запах, исходящий от каждой девушки — совсем не был ароматом дорогих духов. Потому-то, в первую встречу, он почувствовал отвратную вонь крови и сладковатый смрад гниющей плоти, что струился от девичьих тел. Но стоило той же Бэле напасть, вплотную приблизиться к парню, как цветочное амбре наполнило ноздри и заставило внутри всё трепетать, не давая возможности думать ни о чём другом — лишь о ней. Таким образом, она обездвиживала его в попытке упростить себе трапезу. А запах Кассандры? Его дикие нотки крови и нарда, в торфянисто-землистом аромате которого есть некоторые животный оттенки, нагонял страх, будоражил подсознание и вводил в состояние замешательства, вынуждая жертву впадать в панику. В отличии от старшей сестры, Касс больше нравилось настигать свой ужин собственноручно, преследуя и загоняя добычу, которая безумно метается по всему замку, в угол. С Даниэлой же было всё немного сложнее: она не выделяла феромоны сразу; девушке нравилось некое сопротивление и неподдельные эмоции, которые пленники испытывали, когда она затевала свою маленькую игру. Рыжая бестия находилась полной уверенности, что жертва и без веществ воспылала к ней любовью и страстью. И ей было совершенно плевать, что на самом деле чувствует питомец, в конце концов, он фатально умрёт, но это до тех пор, пока Дана сама не увлечётся игрушкой и не захочет её отпускать. Собственно, поэтому Стеф почувствовал её аромат позднее, чем у остальных сестёр, хотя сближался с ней намного чаще, однако, и трупный смрад он не чуял. Принадлежало ли тогда это мёртвое зловоние телам девушек или же являлось напоминанием о предшествующем убийстве — вряд ли теперь выяснится.
От мысли, что передряга, в который он оказался, намного хуже, чем думал, начало мутить; вся комната мнимо начала вращаться вокруг, в желудке возникла тяжесть, а лицо позеленело. И парень бы сблевал, от отвращения к себе, в первую очередь, на это дорогое паласное покрытие, если бы было чем. Но он только издал мерзкий гортанный звук, кой, по идеи, должен способствовать рвоте; глаза его сразу же намокли от слёз, что были вызваны болью неудачных попыток избавиться, видимо, от кишок, а руки затряслись, как у заядлого пьяницы. И отвращение к собственному организму набрало силу, поняв Стефан то, что даже сейчас, когда новые гадкие факты всплывают на поверхность, он не может противиться мыслям о красоте и изяществе Бэлы, о хищном азарте и грубости Кассандры, о звонком девичьем смехе и пылкости Даниэлы, совсем никак.
— Вам нездоровится? Скверно выглядите. — торговец вовремя вытащил молодого человека из плена личных размышлений маленьким напоминаем о своём присутствии.
— Я не в себе…вы правы, Герцог. Чертовски правы. И я понимаю, что это противоестественно, аморально и омерзительно, но… — брюнет опустил голову и закрыл лицо руками, чтобы не видеть осуждающих глаз торгаша, которые будут прожигать его дотла. — У меня не получается сопротивляться чувству, что испытываю к ним. Не знаю как объяснить это состояние…я-я болен?
— Вы во власти аттрактантов, Стефан. Не забывайте, что эти “дамы” не люди, пусть и были когда-то, а рой плотоядных мясных мух, что заманивают добычу в свою ловушку, и вы исключением не стали, отчасти.
— Но это разумный рой. И они мыслят, как люди! Испытывают эмоции, чувствуют…почему?