Сумка, посох и удача! (СИ)
— О, черт рыжий! А мы еще откровенничали с ним! — поправляя свои огненные локоны, растрепанные ветром, возмутилась Элсирика. — Теперь, копатели знают, что мы выбрались из склепа живехонькими! Знают, что мы направляемся в Фолен, и много еще чего знают! Боюсь, неслучайно Аракос выехал из замка Иврог. Ведь неспроста же он был в тот же вечер всего в нескольких лигах, от места, куда приволокли из Рорида меня — там, где вам назначили встречу люди братства Селлы!
— Разумеется, моя девочка, все это произошло очень-очень неспроста. Возможно, даже виконт был среди тех любезных ребят, которые устраивали нас на ночлег в склепе, — предположил я.
В дороге мы как-то забыли о любопытном багаже виконта Марга, и обратились к нему лишь по приезду в Фолен.
Глава 9
К жилищу госпожи Элсирики мы добрались под вечер, когда солнечные лучи остывали на куполе святилища Вирга, что примыкал к Старой стене. Домик писательницы вопреки заверениям ее самой оказалось вовсе не скромным: двухэтажный особняк с широким портиком, белыми колоннами илийского камня, стоявший посреди ухоженного сада с фонтаном. От вида такой «скромности» у меня на некоторое время пропал дар речи, и я задержался на парадной аллейке, глядя на розовые статуи над клумбами гиацинтов и на ступени, украшенные рубеннской глазурью, при этом прикидывая сколько гавриков Анька отвалила за такую избушку. С этой минуты я несколько иначе стал воспринимать литературные потуги госпожи Рябининой. Нечего было и думать, чтобы мой «Поляроид» вместе с магическими фокусами за три года (или пусть даже пять) принес доход равный стоимости такого внушительного особнячка. Ну, как говорится, кому-то супчик жидкий, кому-то жемчуг мелкий…
— Булатов, ты что, остолбенел? — Анька легонько подтолкнула меня, требуя двигаться за Дереваншем.
— Нет, просто думаю, — разглядывая изразцы, я направился к полукруглой лестнице, поднимавшейся в дом.
— О чем можно сейчас думать?
— О том, что делают с людьми всякие «Красные Юбочки», если некоторые пи… сательницы имеют такие оху*нные дома. Угу, теперь я понимаю, что в этой жизни ты очень неплохо устроилась. И действительно, нафиг кому-то был нужен университет.
— Не завидуй, Игореша. Все непосильным трудом нажито. К тому же я за этот домик не расплатилась сполна: двенадцать тысяч гавров еще с меня. Я вообще по уши в долгах, — ответила Элсирика, пропуская меня в приоткрытую дверь. — Скорее у тебя сейчас более завидное положение: никаких обязанностей, никаких проблем и никаких долгов.
За дверью нас встретил высокий худенький старичок, служивший привратником. Выслушав распоряжения Элсирики, он принял у архивариуса сумку и сундучок (хотя Дереванш поначалу не желал отдавать ни то ни другое) и проводил меня и моего сумконосца на второй этаж. Хозяйка же осталась внизу, в обществе статной дамы, облаченной в строгое зеленое платье и бородатого мужичка. Судя по метровым ножницам в крепких руках, мужичок трудился здесь то ли садовником, то ли закройщиком.
На втором этаже мне и архивариусу привратник показал две комнатки и сообщил, что в них мы можем чувствовать себя как дома. Лично для меня такое любезное уведомление было лишним: в жилище Аньки Рябининой я бы просто не смог чувствовать себя иначе.
Войдя в комнату, я захлопнул дверь, снял жаркий камзол, расстегнул до пупка рубашку и лег на кровать прямо в сапогах. Честно говоря, я собирался полежать не более получаса. Усталость после долгого путешествия давала о себе знать. От долгой тряски в экипаже ныли ноги, спина и болела задница. Раскинувшись на прохладном шелке, я глядел на роспись потолка: бирюзовые и зеленые кущи местных богов, полураздетую Юнию, выглядывающую из-за розовой тучки и чем-то похожую на Элсирику. Лежал и вспоминал нашу забавную поездку с виконтом Маргом. А потом незаметно уснул.
Проснулся я, услышав тихие шаги. Комнату освещал лишь серп Виолы, и я не сразу понял, кто стоит посреди комнаты с длинной палкой для задвижки гардин. Мой боевой посох, уже проверенный в сражениях с копателями и каретой Марга, как всегда, находился в готовности на расстоянии вытянутой руки. Мне ничего не стоило молниеносно схватить его и наказать негодяя, но пока я решил понаблюдать за ним, делая вид, что крепко сплю. Для убедительности я даже захрапел, сладко причмокивая губами, при этом, не закрывая правый глаз. Негодяй крадучись приблизился ко мне еще чуть-чуть и опустил гардинную палку, старясь ей меня ткнуть.
— Господин Блатомир, пожалуйста, вставайте! — услышал я знакомый шепот, и палка уперлась мне в грудь. — Эй, господин Блатомир, Элсирика вас ждет! — палка снова коснулась моей груди.
Я дернулся, собираясь подняться с кровати — обладатель знакомого шепота испуганно вскрикнул, выронил свое идиотское орудие и отпрянул к шифоньеру. Лунный блик сверкнул на гладкой залысине, и я сразу узнал архивариуса.
— Дереванш, какого хрена вы меня так будите? — осведомился я, щелкнув зажигалкой у фитиля.
Светильник озарил комнату медными отблесками.
— Элсирика попросила вас разбудить, — пояснил кенесиец.
— Я понимаю, что она попросила меня разбудить. Почему вы меня пытались разбудить с помощью палки? Я что, похож на гардину, верх которой трудно достать?
— Извините, господин Блатомир, но я боялся, что вы снова начнете спросонья бить меня посохом.
— А-а, правильно боитесь. Вообще, мой храбрый друг, зарубите себе на носу: сплю я очень чутко. Чтобы меня разбудить, достаточно просто постучать в дверь и вежливо сказать: «Господин Блатомир, кукареку!». Ладно, идемте, — я застегнул пару пуговиц рубашки, взял посох и направился следом за Дереваншем.
— У меня есть важные новости, — вполголоса сообщил кенесиец, когда мы спускались по лестнице. — Только о них потом, в присутствии госпожи Элсирики.
Он вывел меня из дома и направился по дорожке вглубь расчудесного анькиного сада. Хозяйка нас ждала в беседке, освещенной цветными фонариками. Готов поклясться, что такие фонарики из тонкого шелка, натянутого на деревянный каркас, не были известны ни в Кенесии, ни в каком другом уголке Гильды. Конечно, буйное воображение Рябининой позаимствовало их где-то в китайских традициях, и перекроило на свой манер: фонарики были расписаны не драконами, журавлями и всякими бамбуками, а полумультяшными девицами в экзотических нарядах и угодливыми кавалерами. Госпожа выдумщица восседала на подушечках за низеньким столом и со снисходительной улыбкой королевы наблюдала за нашим приближением. На ней было роскошное голубое платье с безумным вырезом на груди, украшенное маленькими капельками бирюзы и серебра. Лицо Элсирики так же украшал тонкий, конечно, дорогой макияж: едва заметные румяны на щеках персикового оттенка, бледно-голубые тени на веках, подведенные брови и ресницы. Выглядела она столь привлекательно, что образы графини Силоры Маниоль, маркизы Энлиаль Оранс и всех остальных красавиц двух миров начали тускнеть в моей памяти.
— О, милейшая госпожа, — произнес я, усаживаясь напротив. — Мои реверансы. Позвольте спросить, для кого вы так облачились: для Дереванша или лично для меня?
— Дурак вы, господин Булатов, — фыркнула Рябинина и потянулась за кувшинчиком вина. — Налейте лучше этого всем по глоточку, — она вручила кувшин мне, а сама сняла крышку с блюда, занимавшего середину стола.
От горячего мяса, пропитанного красным соусом, пошел такой бессердечный аромат, что я невольно облизнулся и почувствовал, как сжался мой пустой желудок. Анька навалила мне полтарелки дымящих кусочков свинины, и начала подкладывать салат, в котором кроме ломтиков помидоров присутствовало много зелени и еще какой-то желтой массы.
— Сама готовила, — произнесла писательница, наклоняясь ко мне. — Только попробуй, не оцени.
Эта фразочка: «сама готовила» — меня очень насторожила. Ведь не зря говорят: талантливый человек — талантлив во всем. Что, вероятно, имеет и обратную силу. Мигом вспомнилась «Красная Юбочка». Прежде ем приступить к трапезе, я решил сначала понаблюдать за Дереваншем. Тот молча и торопливо уплетал кушанье. Вроде его не корежило. Лишь тогда я отведал несколько ложек сам. Зашло неплохо. И я начал запихивать в рот ложку за ложкой. Мясо под пряным соусом, да и салат, оказались великолепны. Следует честно признать, готовила Рябинина гораздо лучше, чем писала. Этак раз в сто пятьдесят лучше. Еда была настолько вкусной, что если бы Судьба сейчас мне поднесла к виску огромный заряженный револьвер и прошептала: «милый, пришло время… женись хоть на ком-нибудь, а то щас выстрелю», то я бы, пожалуй, рискнул жениться на Рябининой. Но слава богам, рядом не было Судьбы с револьвером, и я мог без всяких последствий наслаждаться вкусом блюд от Элсирики, ее милым личиком, блеском ее прозрачных глаз, и возмутительным декольте, в которое так и хотелось погрузить руку.