"Зарубежная фантастика 2024-1" Компиляция. Книги 1-17 (СИ)
— Сколько мальчиков умерло здесь, как ты думаешь? — спросил Ота.
— Во время войны или тогда, когда этим местом правил дай-кво? — спросила Идаан и продолжила, не дожидаясь его ответа. — Не знаю. Меньше, чем умерло в Гальте с тех пор как ты и… другие покинули Сарайкет.
Она запнулась, упоминая Даната. Он не в первый раз видел, что она не любила произносить его имя.
— Мы должны найти их, — сказал Ота. — Если мы очень скоро не изменим положение, Верховный совет никогда не простит нас.
Идаан улыбнулась. Странная выражение, как у тигрицы, ласковое и хищное, одновременно. Она внимательно посмотрела на него, увидела его замешательство и пожала плечами:
— Извини, но ты говоришь так, словно еще есть Верховный совет. Или народ, который назывался гальтами. Если Ванджит сделала это для всего мира — а кажется, так оно и есть, — каждый город, городок и деревня ослепли несколько недель назад. Зима еще не настала, но уже достаточно холодно. И даже если собрали какой-то урожай, это поможет только тем, кто на фермах. Слепой вряд ли дойдет от города до города без помощи зрячего, я уже не говорю об этих суповых горшках на колесах.
— Они найдут способы.
— Некоторые из них, может быть, — согласилась Идаан. — Но завтра их будет меньше. И на следующий день. И на следующий. Все это не имеет значение. Сколько бы их ни было, они больше не гальты.
— Вот как? Тогда кто они?
— Выжившие, — сказала Идаан, из ее голоса исчезли любые юмористические нотки. — Просто выжившие.
Они постояли в молчании, глядя в никуда. Вороны оскорбляли одна другую, взлетали в воздух и опять садились. Ветер пах новым снегом и обещанием мороза.
Стражники разбили лагерь внутри каменных стен. Кухня нагрелась, запах кипящей чечевицы и свиного жира наполнил воздух. Ана Дасин и Ашти Бег сидели рядом, говоря на ветер. Ота пытался не смотреть на двух слепых женщин, но обнаружил, что не в состоянии отвернуться. Их лица приковали его внимание. Выражения и жесты, адресованные в никуда, были странно интимны. Словно, брошенные в личную тьму, они потеряли способность что-то скрывать. Гнев Ашти Бег был врезан в линии, обрамлявшие рот. Напротив, каждое движение Аны, каждая ее улыбка выдавали неожиданное спокойствие. Перед ними лежали три пустых тарелки, свидетельство аппетита Аны. Их голоса не выдавали ничего, зато лица и тела были более чем красноречивы.
Солнца село, внутрь проник холод. Он, казалось, струился из стен, высасывая тепло и жизнь, как беспокойный дух. Эту ночь они проспали под защитой школы. Ота занял широкую комфортабельную комнату, когда-то принадлежавшую Тахи-кво, его первому и самому нелюбимому учителю. Он накрылся шерстяными одеялами, тяжелыми и толстыми. Ночной ветер пел пустую песню, ее бессловесные куплеты доносились сквозь ставни. Из очага лился призрачный мигающий свет, мысли Оты разбежались.
Было неприятно думать, что здесь находилась Эя. И не только потому, что она злилась на него, что она выбрала свою дорогу и не ту, которой он отдавал предпочтение. Все это, конечно, тоже было правдой, но это место являлось частью его жизни, а не ее. Эти двое не соответствовали друг другу. Он попытался представить, что мог бы сказать ей, если бы застал здесь ее, Маати и других студентов маленькой школы.
И он никому бы не признался, что испытал облегчение, не сумев поймать их.
Тени очага стали плотнее, сложились в присевшую фигуру. Иллюзия, он знал это. Уже не в первый раз сознание обманывало себя, представляя Киян после ее смерти. Он улыбнулся призраку жены, но мечта о ней уже растаяла. Знак, и, поскольку он был предназначен для него и создан его сознанием, совершенно объяснимый. Если убийство дочки будет ценой за спасение мира, тогда мир может умирать. Но знание не принесло утешения.
Утром его разбудил усмехающийся Данат. Кусок бумаги болтался в руке парня, как мошка, когда Данат распахнул ставни и дал свету утреннего солнца войти внутрь. Ота мигнул, зевнул и нахмурился. Наполовину забытые сны быстро растаяли. Данат сел в изножье койки Оты.
— Я нашел их, — сказал Данат.
Ота сел, сложив руки в позе просьбы об объяснении. Данат протянул ему бумагу. Почерк был незнаком, буквы написаны шире, чем обычно, и более мягко обрисованы. Ота взял лист и потер глаза, чтобы прочистить их.
— Я спал в одной из боковых комнат, — сказал Данат. — Я увидел его сразу, как только проснулся. В уголке, ничем не прикрытый. Даже не знаю, как я пропустил его вчера вечером, хотя было темно и я очень устал.
Теперь, когда глаза Оты могли сосредоточиться, а ум полностью проснулся, он внимательно прочитал письмо.
Ашти-тя
Мы решили уехать. Эя говорит, что Маати-кво чувствует себя нехорошо, так что мы едем в Утани, где она сможет получить помощь и позаботиться о нем. Пожалуйста, если ты найдешь это письмо, возвращайся! Ванджит такая же плохая, как всегда, и, боюсь, без тебя, которая поставила бы ее на место, она будет еще хуже. Маленькой Кае начали сниться кошмары о ней. И ребенок! Ты должна увидеть, как он пытается ускользнуть. Прошлой ночью, после того, как Великий Поэт пошла спать, он проскользнул ко мне на колени и свернулся у меня, как котенок.
Они почти закончили нагружать повозку. Мне надо пробраться обратно, потому что мы уже уже почти выехали, и так, чтобы она ничего не заметила. Ты должна вернуться! Встречай нас в Утани, как только сможешь.
Письмо было подписано. Ирит Лаатани. Ота сложил письмо и постучал им по губам, размышляя. Оно было правдоподобным. Оно могло бы быть трюком, чтобы послать их в Утани, но это бы означало, что они знали, где находился Ота и его отряд, и какое у них дело. И, в таком случае, не было никакой причины сбивать их с пути. Ванджит и ее маленький Слепота могут остановить любое преследование, как только захотят. Данат выжидательно кашлянул.
— Утани, — сказал Ота. — Они отправились на север, как раз туда, куда собирался ты. Сейчас ты скажешь мне, каким умным был, собираясь сначала направиться туда, верно?
Данат засмеялся и покачал головой.
— Ты был прав, папа-кя. Мы правильно сделали, что приехали сюда. Если бы Маати не заболел, они бы и сейчас были здесь.
— Тем не менее. Это означает, что они перестали прятаться. Это рискованно, поскольку у них есть только один поэт.
Данат принял позу вопроса.
— Этот поэт, — сказал Ота. — Она — их защита и их сила. Пока она управляет андатом, они могут считать себя в безопасности. На самом деле она может защитить их только от того, что знает. И пока поэт только один, хорошо расположенный человек с луком может покончить с ней до того, как она ослепит его. После чего они все останутся без защиты.
— Если нет второго пленения и еще одного андата, — сказал Данат, и Ота позой подтвердил его мысль. Данат нахмурился: — Но если бы он был, Ирит написала бы об этом, верно? Если бы Эя сумела пленить Ранящего?
— Я бы ожидал от нее этого, да, — сказал Ота.
— Тогда почему они уехали?
Ота постучал по письму.
— Как и сказала эта женщина. Из-за болезни Маати, — ответил он. — И еще из-за Эи, которая решила, что ради заботы о нем стоит рискнуть. Если он настолько плох, что ему нужна помощь других целителей, они должны ехать медленно. Сохраняя его в покое.
— Значит мы должны ехать, — сказал Данат. — Сейчас, и как можно скорее. И напасть на поэта раньше, чем она сможет ослепить нас.
— Да, — сказал Ота. — Сжечь книги, остановить пленение нового андата. Вернуться назад, и попытаться собрать мир.
— Только… только как мы сможем вернуть зрение гальтам? И вылечить Ану?
— Нам придется принять решение, — сказал Ота. — Сделать это быстро и хорошо будет означать, что гальты останутся слепыми.
— Значит мы не можем убить поэта, — сказал Данат.
Ота глубоко вздохнул:
— Думай, прежде чем что-нибудь сказать. У нас будет всего одна возможность застать их врасплох. Гальты в Сарайкете находятся в относительной безопасности. Те, которые остались в их собственных городах, скорее всего уже мертвы. Остальными можно пожертвовать, и это сохранит в живых нас.