Проклятые судьбы (ЛП)

Клара застонала, как будто испытала лучший оргазм в своей жизни, а я уставился в свою тарелку, мои уши наверняка вот-вот начнут кровоточить. Отец застонал, когда тоже закончил, и я обнаружил, что моя рука сжимает нож рядом с тарелкой. Либо в этом была извращенная жестокость, либо ему было все равно, кто слушает. Я не знал, что было хуже.
Несколько минут спустя они вдвоем вошли в комнату, и у меня покалывало шею от ощущения их присутствия позади меня.
Отец со вздохом опустился на свое место во главе стола, поднял стакан с водой и сделал большой глоток. Клара хихикнула, опускаясь на сиденье справа от него, расчесывая пальцами свои светло-каштановые волосы, чтобы укротить непослушные пряди, торчащие сзади. Она была одета в бледно-розовое платье-сорочку, в котором я узнал было мамино, и это само по себе оскорбление.
Дженкинс появился с тележкой по сигналу, как будто он ждал в тени появления своего хозяина. Он разложил наши блюда, пока я смотрел на отца, мышцы моей челюсти напряглись, когда я стиснул зубы.
— Я позволил Кларе, носить твои вещи, — небрежно сказал Лайонел. — Ты ведь не возражаешь, моя сладкая?
Мать на мгновение посмотрела на Клару с жесткостью в глазах, затем просто кивнула, изобразив вежливую улыбку.
— Конечно, нет.
— Спасибо, тетя Каталина, — сказала Клара сладким голоском, и все. Гвоздь в крышку гроба. С меня было достаточно.
Я стукнул кулаком по столу, и ледяной взгляд отца пронзил меня. Но я не собирался просто сидеть здесь и позволять этому случиться.
— Как ты смеешь так оскорблять мою мать, — огрызнулся я. — Она твоя жена.
Прошла мучительно долгая пауза молчания, и я не мог оторвать взгляд от отца, когда в них появился убийственный блеск.
— Как я смею? — повторил он убийственным тоном, от которого волосы у меня на затылке встали дыбом. — И что именно ты имеешь в виду, сынок? — В его тоне был намек на вызов, как будто он хотел посмотреть, как далеко я зайду, чтобы противостоять ему впервые в жизни. И если я собираюсь это сделать, то должен, черт возьми, довести дело до конца. Даже если это пугало меня до усрачки.
Я поднялся со своего места, желая получить от него преимущество в росте, хоть в чём-то. Я указал на Клару, глаза которой невинно расширились, когда рычание застряло у меня в горле.
— Она на двадцать лет моложе тебя. Она играла со мной в детстве. Она была практически моей сестрой. Как ты можешь трахать ее, как будто это нормально? Как будто все это, блядь, нормально! — Я схватил свою тарелку, запустив ее через всю комнату так, что она разбилась о стену.
Звук зазвенел у меня в ушах, и мой отец прихлопнул меня пальцем, посылая яростный поток воздуха в мою грудь. Меня швырнуло в закрытые двери, мой позвоночник ударился о дерево, и по нему прошла трещина, прежде чем я упал на пол. Шаги отца приближались ко мне, и моя мать издала приглушенный звук, который мог быть страхом.
Отец наклонился, чтобы схватить меня, но я не собирался так легко склоняться. Не сегодня.
Я был сыт по горло его бредом.
Я вскинул руки, и тени вырвались из меня, заставив моего отца отступить на шаг, прежде чем он поднял руки в контратаке. Тени, исходящие от моего тела, внезапно рассеялись, и я увидел Клару на периферии моего зрения, ее рука была поднята ко мне, когда она заперла мою силу глубоко в моей груди.
Паника пронзила мое тело как раз в тот момент, когда отец схватил меня сзади за воротник, вытаскивая из комнаты, а Клара дико смеялась, следуя за нами.
— Я дам тебе хороший повод прикусить язык, парень, — прорычал он, ведя меня через коридор, пока я пытался освободиться.
Он ворвался в библиотеку и швырнул меня на пол порывом магии воздуха, сопровождавшим удар. Я с грохотом ударился о деревянный пол, врезавшись в ближайшую полку с книгами, и целая куча посыпалась на меня.
Я с трудом выпрямился, мое сердце бешено колотилось в ушах. Меня так долго держали в узде, что я жаждал дать отпор с силой голодного зверя. Я хотел разорвать его на части за все, что он сделал. К Дариусу, к маме, ко мне. Он был чумой в этом мире, и я презирал каждую каплю его крови, которая текла в моих жилах.
 
— Я ненавижу тебя! — взревел я, замахиваясь на него кулаком.
Он был так застигнут врасплох, что забыл прикрыться, и мои костяшки пальцев врезались ему в челюсть, заставив его отшатнуться назад.
Клара смотрела на нас широко раскрытыми глазами, подпрыгивая на каблуках, и мое сердце бешено колотилось, в ожидании удара.
— Теперь у тебя большие неприятности, — выдохнула она со злой усмешкой, и я приготовился к драке, когда верхняя губа отца откинулась назад.
— Итак, у тебя наконец-то вырос позвоночник, — усмехнулся он. — Но это не делает тебя мужчиной. И это определенно не делает тебя Акруксом, — прошипел он, его глаза скользили по мне, как будто я был куском грязи на его ботинке. — Ты всегда будешь просто позором, который этой семье приходится скрывать. Или, может быть, я избавлю нас от лишних хлопот и закопаю тебя так глубоко, что даже черви тебя не найдут.
— Тогда сделай это! — рявкнул я, судорожно дыша.
Возможно, я сошел с ума, но мне было все равно. Мне надоело прятаться в тени и ходить на цыпочках по этому дому, ожидая того дня, когда я надоем своему отцу. Я был по горло измучен. Каким бы пугающим он ни был.
Я стиснул зубы, поднимая кулаки, несмотря на то, что знал, что не смогу снова нанести ему удар. Но я не собирался падать на колени, как какой-нибудь трус.
— Ты хочешь, чтобы я ушёл, так давай покончим с этим, — потребовал я, мое сердце разрывалось на части. Мне было больно от того, что он ненавидел меня. Презирал меня. Я всем сердцем желал, чтобы мне было все равно. Но его ненависть причиняла мне боль. Но почему? Что я такого сделал, чтобы заслужить это? — Я ведь ничего тебе не сделал, кроме того, что существую, — выплюнул я, мои глаза горели, пока я сдерживал всю боль, бурлящую внутри меня. Я давным-давно перестал пытаться завоевать его любовь, но какая-то часть меня никогда по-настоящему не исцелится от боли того, что я был всего лишь обузой для своего собственного отца. — Так сделай это, — настаивал я, пока он продолжал оценивать меня холодным, пустым взглядом. — Останови мое существование и избавься от своей маленькой проблемы.
Он быстро подошел ко мне, взмахнув рукой, чтобы связать мои конечности магией воздуха, и страх проник в меня, как яд. Его первый удар повалил меня на пол, сломав ребра при ударе. Я захрипел, когда боль рикошетом пронзила мои конечности, когда он начал бить ногами.
Клара ликовала и аплодировала каждому его удару. Я зажмурился и попытался зацепиться за что-нибудь хорошее. В моей жизни было так мало моментов, которые были по-настоящему сладкими, но были и такие, которые я пересматривал тысячу раз. Играл с моим братом в озере на территории, смеялся с ним и Лэнсом, когда мы ловили Фей в лесу, играл в снежки с моими друзьями. Реальные, настоящие люди, которые знали меня, любили меня.
— Бесполезная… трата… моего… гребаного… времени, — ворчал отец при каждом ударе, и боль начала ослеплять меня.
Она въелась в мои раздробленные кости и прогрызла себе путь по венам. Я не доставил ему удовольствия кричать, но моя боль, без сомнения, была написана на моем лице, написана в моей крови. Может быть, он питался этим. Может быть, я нужен ему живым, чтобы продолжать кормить своих демонов и наживаться на моем страхе. Может быть, он никогда не прекратит эти страдания. Потому что монстрам нужна добыча, чтобы полакомиться, а без меня он умрет с голоду.
Внезапно он оказался перед моим лицом, склонился надо мной и сжал мою рубашку в кулаках.
— Если еще раз так со мной заговоришь, и ты действительно будешь считать до своего последнего вздоха, ты меня понял? — Он встряхнул меня, прежде чем я заставил себя кивнуть, слыша его слова сквозь тяжелый звон в ушах. Кровь, из моего носа, запачкала его блестящие ботинки, и он выхватил носовой платок, вытирая их, прежде чем подняться надо мной. — Через двадцать минут к тебе прибудет гость, выгляди презентабельно. Это твой последний шанс, Ксавье. Сделай над собой усилие, или я снова не буду милосерден. — Он отвернулся, вышел из комнаты и оставил меня с Кларой.