Проклятые судьбы (ЛП)

Клара стукнула ладонью по столу, и мое сердце подпрыгнуло.
— У нашего короля нет времени, чтобы тратить его впустую. Он ждет тебя, прежде чем начать действовать.
— Я понимаю, — кивнула Друзилла. — Как уже сказала, я могу только извиниться и пообещать стараться еще больше.
— Уверяю вас, я возьму этот фарс под контроль, милорд, — пообещал Алехандро, бросив острый взгляд на свою сестру.
— Или мы можем отказаться от этого причудливого дела, и я смогу сделать свой ход завтра без его помощи, — резко сказал отец, и я проглотил комок, вставший в горле, задаваясь вопросом, как долго я смогу оставаться здесь, прежде чем меня обнаружат.
— О, но мой король! — Голос Клары внезапно изменился на невинно-сладкий. Она поднялась со своего места, положила ладонь ему на грудь и провела ею по рубашке. — Я чувствую, что он где-то там. Тени тоже ищут его. Ты должен потерпеть.
Взгляд отца переместился на нее, и в нем появилось что-то похожее на мягкость. Что-то, что, я был уверен, никогда не видел направленным на меня или моего брата. Он поднял руку, схватив ее за подбородок, что выглядело как крепкий захват.
— Я полагаю, что могу немного подождать этот подарок.
Она улыбнулась, как кошка, провела пальцами по его руке и облизнула губы.
— Это того стоит, папочка. Я обещаю.
Я вздрогнул от этого прозвища.
Отец посмотрел на Поларисов.
— Вы свободны. Не просто удвойте поиски, утройте их. Я хочу получить какие-то осязаемые доказательства его существования в течение недели.
— Да, милорд, — пробормотала Друзилла, и я, не теряя ни секунды, выбежал из комнаты и укрылся на кухне.
Я подошёл к холодильнику, взял немного апельсинового сока и наполнил стакан. Я едва мог заставить себя выпить его, пока стоял там, обдумывая услышанное, и отправил сообщение Дариусу, чтобы сообщить ему о том, что я видел.
Что бы они ни искали, это должно было быть проблемой. И я был полон решимости выяснить, что это было. Потому что я, хоть и не могу выйти из дома, но могу начать свой собственный тихий бунт. И я был в идеальном положении для сбора информации. Стиль призрачной разведки.
Я стоял без рубашки перед зеркальной стеной, которая тянулась вдоль одной из стен современного тренажерного зала в восточном крыле. Им редко пользовались с тех пор, как Дариус съехал. Мать предпочитала плавать бесконечные круги по бассейну, а отец так часто отсутствовал, что ему редко приходилось пользоваться здешним снаряжением.
В эти дни я занимался так, как будто от этого зависела моя жизнь. Я знал, что не смогу соперничать с отцом без магии. Но быть в форме было одним из способов противостоять чувству беспомощности, в которое он загнал меня в угол. Кроме того, я хорошо справлялся с тенями, так что, как я догадался, это пошло мне на пользу. Клара переняла уроки своей матери, и хотя я презирал проводить время в ее обществе, я должен был признать, что она помогла мне быстро овладеть ими всерьез. С каждым днем мне становилось все легче вытаскивать их на поверхность кожи и выпускать на волю. Возможно, у меня еще не было доступа к моей Стихийной магии, но я больше не был полностью неспособен защитить себя…
Я смотрел на мышцы, начинающие проступать под моей кожей, проводя большим пальцем по груди и проверяя, как я изменился. На мое тело повлиял не только вес. За прошедший год я стал выше, мои плечи расширились, черты лица утратили свою мальчишескую мягкость. Я не был похож на Дариуса с его Драконом; мое тело было построено из тощих мышц. Я был создан для скорости и уверенной ходьбы. Это меня вполне устраивало, потому что единственное, о чем я когда-либо мечтал — это убежать от этой жизни. И в один прекрасный день я надеялся получить такой шанс. Но шансы были созданы не только звездами. Мне нужно было создавать свои собственные возможности, поэтому мне пришлось начать находить трещины в стенах тюрьмы.
Я схватил футболку и направился из спортзала, бегом поднимаясь по лестнице в ванную на лестничной площадке. Я двигался тихо, потому что отец все еще был дома. Я ждал его следующей деловой поездки, желая, чтобы она состоялась сегодня. Всякий раз, когда он был здесь, казалось, что весь дом затаил дыхание. Я ненавидел то, что жил на грани, каждый хлопок двери заставлял меня вздрагивать, каждый стук тяжелых шагов заставлял мое горло сжиматься, а мышцы напрягаться в ожидании побоев.
 
Я быстро принял душ и вскоре уже спускался на обед, одетый в брюки и серую рубашку. Я предпочел перекусить самостоятельно, а не просить Дженкинса принести мне что-нибудь. Он всегда приказывал шеф-повару класть соленые огурцы во все, что он готовил для меня, несмотря на то, сколько раз я говорил ему, что ненавижу их. Я не знал, была ли его забывчивость фальшивой или нет, но у меня было такое чувство, что так оно и было. Он никогда не забывал о порядке, когда дело касалось обеда отца. Он бы потерял из-за этого голову.
Я схватил пару ломтиков хлеба с намерением приготовить сыр на гриле, когда в комнату вошла моя мама в темно-бордовом платье с длинными рукавами, облегающем ее фигуру.
— Сегодня мы обедаем всей семьей, Ксавье, — сказала она беззаботным голосом. — Иди сядь в столовой. — Она поманила меня к двери, но я сдержался, заметив напряжение в ее позе.
— Что происходит? — спросил я, сдвинув брови.
— Твой отец хочет поговорить с тобой кое о чем, — сказала она с пустой улыбкой, и мое сердцебиение переключилось на максимальную скорость.
— О чем? — спросил я, беспокойство разлилось по моим венам. Отец ни о чем со мной не разговаривал. Нет, если только у него не было гостей и он не был вынужден вести вежливую болтовню перед ними.
— Иди сядь, — настаивала она, отворачиваясь от меня, и я клянусь, что ее плечи вздрогнули, когда я прошёл мимо нее. Я оглянулся, но она скользила за мной, как потерянный дух, которым она всегда была.
Я направился в столовую, обнаружив длинный стол, накрытый на четверых. Мы с мамой сели друг напротив друга в центре стола, и я взял стакан воды, который мне уже налили, и осушил его одним большим глотком. Моя нога тревожно постукивала под столом, когда между нами царила тишина. Я никогда не знал, что сказать своей маме. Ее ответы всегда были такими пустыми, поверхностными. Если бы я спросил ее, бьется ли еще ее сердце, она, вероятно, улыбнулась бы и кивнула. Она сможет даже случайно вскрыть вену, чтобы доказать это. Но она никогда не говорила мне ничего реального.
Откуда-то из комнаты над нами раздался хлопок, и мы оба одновременно посмотрели вверх. Грохот раздался снова, затем снова и снова, и до нас донесся голос Клары, отчего мое сердце сжалось в комок.
— Да, папа, да, да, да!
Моя челюсть отвисла, и жар обжег основание моего черепа, когда я посмотрел вниз и обнаружил, что моя мать смотрит стеклянным взглядом поверх моей головы.
Отец начал ругаться, и люстра над нами зазвенела, когда по ней пробежала дрожь.
Гнев вспыхнул во мне, острее, чем я когда-либо знал. Моя мать, блядь, сидела прямо здесь. Он знал, что мы ждем в комнате внизу. У него даже не хватило порядочности наложить заглушающий пузырь.
Я вскочил на ноги еще до того, как понял, что собираюсь делать с нарастающей в груди яростью, и мамины глаза сфокусировались, впиваясь в меня.
— Сядь, Ксавье, — настаивала она, и я сжал челюсти, чувствуя, что у меня вот-вот лопнет кровеносный сосуд, пока я стою здесь.
— О, мой король — дракон — ах! — Клара закричала, и я зажмурился, тяжело откидываясь на спинку стула.
— Как ты можешь позволять ему так неуважительно относиться к тебе?! — потребовал я.
Я никогда не кричал на маму, но это было уже слишком. Пустое выражение на ее лице говорило, что ей все равно, но как это могло не пробиться ей в грудь и не выжать из нее жизнь? Может быть, она была сломлена так долго, что даже больше ничего не чувствовала. Большую часть времени я считал, что она просто отключилась от жизни. Но мне хотелось, чтобы она этого не делала. Я хотел бы, чтобы под этой крышей был хоть один чертов человек, с которым я мог бы поделиться своей болью. Хуже всего было то, что я знал, что если никогда не выберусь отсюда, если отец будет держать меня взаперти вечно, я закончу так же. Безмозглым, оцепенелым. И я не мог этого вынести.