С тобой навеки (ЛП)

— Как ты вообще мог прийти к подобному выводу, проведя с ней такое небольшое количество времени?
— Потому что я узнаю такое состояние. Я бывал в нём. Я это чувствую. И слушай, может, я вообще ошибаюсь. Но я просто хочу сказать — придерживайся своего плана, если хочешь, сохраняй всё платоническим и деловым, но… хотя бы постарайся быть для неё другом, пока она здесь.
— Это последнее, чем я буду для неё.
— Ты такой упрямый, — говорит он, переводя взгляд на Руни и Беннета, когда они выходят из дома, неся подносы с чайными чашками, разными добавками, чайником и тарелкой безглютенового печенья.
— Поверь мне, — говорю я ему. — Это к лучшему.
— Чушь собачья, — отвечает он сквозь улыбку, когда двое других присоединяются к нам за столом.
Я всё ещё хмуро смотрю на него, когда Руни окликает меня по имени.
— Чёрный чай? — спрашивает она. — И без сахара, верно?
Я киваю.
Она ловко наливает его, а Беннет готовит следующую чашку, принимая заказ Паркера. Это странное чувство — сидеть рядом с ней, пить чай с моими друзьями. Так же странно, как сидеть за столом и чувствовать, что она, возможно, ничуть не возражала, что я такой тихий, пока мы ели. И наверняка это не так. Она безупречно вежлива. Уверен, она всего лишь терпит мою молчаливость.
Её пальцы вскользь задевают мои, когда она подвигает ко мне чашку, и это выдёргивает меня из мыслей.
— Спасибо, — говорю я ей.
Она улыбается, затем поворачивается к Беннету и Паркеру, раскладывая печенье по тарелкам для них. Их разговор заполняет тишину, тогда как я ничего не говорю. Я пью чай и наблюдаю, как они так легко общаются, будто знали друг друга годами.
И только когда они встают, и Паркер и Беннет ведут себя так, будто реально собираются зайти в мой дом и мыть за мной посуду, я всё же обретаю дар речи.
— Идите домой, чёрт возьми, — говорю я им, показывая на их грузовик. — Вы сделали достаточно.
Паркер закатывает глаза.
— Ладно, — он поднимает спящую Скайлер, которая почти не спала прошлой ночью — настолько её будоражила идея свадьбы.
Беннет на прощание обнимает Руни и подмигивает мне.
— Я отретуширую фотографии, когда мы приедем домой, и пришлю тебе.
Я киваю.
— Спасибо, Би.
— Спасибо вам за всё, — говорит Руни, принимая однорукое объятие Паркера, и её взгляд задерживается на Скайлер, спящей на его руках. Я вижу, как её лицо на мгновение напрягается, затем разглаживается.
А потом мы стоим бок о бок, пока мои друзья уходят.
— Что ж, — говорит она со вздохом, когда их грузовик скрывается на дороге.
Я убираю руки в карманы, потому что они дрожат.
— Что ж.
Она смотрит на меня.
— Всё в порядке?
— Угу, — я откашливаюсь, глядя в землю и поддевая почву ботинком. — Я тут подумал, может… — я снова прочищаю горло, потому что мой голос срывается как у писклявого подростка. — Может, мы попозже могли бы сходить в поход.
Мгновение тишины.
— Поход?
— Ничего слишком тяжёлого. Просто… расслабляющая прогулка и красивый вид в конце.
Она заправляет за ухо выбившуюся прядку.
— Я бы с удовольствием.
— Супер, — меня омывает облегчением. — Я приберусь на кухне, позволю тебе отдохнуть остаток дня, а потом пойдём примерно в районе ужина. Если ты захочешь, конечно.
— Я хочу, да. Спасибо… Спасибо, что предложил.
Я киваю.
— Что ж. Я просто… — я показываю на дом. — Посуда. Пойду помою её.
— Я помогу.
— Руни…
— Ты обещал, — говорит она, шагая передо мной. — Ты обещал, что позволишь мне помочь сегодня.
Я обречённо открываю дверь и придерживаю для неё. Вот только пёс несётся к нам и забегает первым. Я таращусь на него.
Он зашёл внутрь. Раньше он никогда этого не хотел.
Он скулит и смотрит на Руни, не сводя с неё больших карих глаз.
Руни переступает порог, затем приседает перед ним и медленными, размеренными движениями гладит его по всему телу.
— Ты такой милашка, — воркует она с ним, ласково массируя возле ушей. Пёс закрывает глаза и мечтательно покачивается.
Везучий ублюдок.
— Ему можно в дом? — спрашивает она, когда он начинает бродить туда-сюда.
 
— Всё в порядке, — я наблюдаю, как он всё обнюхивает, держа ушки торчком. Затем косится то на постель, то на меня.
— Не перебарщивай, — говорю я ему.
Он бежит ко мне и лижет мою ладонь. Я до сих пор не могу переварить, что ему комфортно в доме. Но потом я наблюдаю, как он семенит за Руни на кухню, не сводя с неё глаз, и всё встаёт на свои места. Он сделает что угодно для неё. Ну естественно.
Пока Руни гладит пса, я пускаю воду и добавляю средство для мытья посуды в раковину. Через несколько минут мытья я чувствую, что она выпрямляется и встаёт справа от меня. Она начинает ополаскивать тарелки, затем вытирать их. Пёс храпит на ковре позади нас.
Затем он громко пердит, отчего Руни издаёт хрюкающий смешок.
— Уже не хочешь, чтобы он оставался в доме? — спрашиваю я, оглянувшись на пса через плечо. Он пинается во сне и снова пукает.
— Ничуть, — отвечает она, мягко забирая тарелку из моих рук. Её пальцы задевают мои, и жар поднимается по моей руке, затапливая тело. — Он не виноват, что у него газы. Кажется, Скайлер скормила ему половину своего омлета.
Между нами воцаряется тишина, и пусть мне хотелось бы знать, как заполнить её ради Руни, я никогда не буду тем, кто ведёт светские беседы. Я не знаю, что сказать, и у меня нет на это энергии. И все же, пока я время от времени украдкой кошусь на неё за мытьём посуды, Руни кажется довольной, на её лице играет лёгкая улыбка, пока она делает свою часть работы.
Только когда вода уже уходит в слив, а влажное полотенце, которым она вытирала посуду, висит на её плече, Руни нарушает молчание.
— Акс, — тихо говорит она. Взяв недопитый чай, она обхватывает кружку и продолжает: — Сегодня… когда ты держал меня за руку, когда ты поцеловал меня…
— Извини, — выпаливаю я. Меня захлёстывает унижением, отчего к щекам приливает жар. — Я не… То есть, я не…
Слова испаряются на моём языке.
Я знал, что поступил неправильно. Ну, я не считаю неправильным то, что схватил её за руку, потому что чёрта с два она дотронулась бы до кишащей микробами руки Ллойда после того, как он поссал в лесах как грязнуля. Но целовать её… это был риск. Мне сложно читать людей, но всё тело Руни представляло собой портрет нервозности. Дрожащие конечности, бледная кожа, сильно закушенная губа, отчего я уже начинал волноваться, вдруг она прокусит до крови, а этого я допустить не мог, поэтому поцеловал её. Я поцеловал её, потому что надеялся, что это поможет, как и держание за руки.
И я надеялся, что мы больше никогда не будем об этом говорить, и если она возненавидела это, то не скажет об этом, подчиняясь своей вежливой натуре.
Но вот она собралась нанести удар.
Руни склоняет голову набок, изучая меня. Я поворачиваюсь, чтобы она не видела моего лица, беру свой остывший и противный чай. Но я всё равно его пью.
Прислоняясь к кухонному шкафчику, она обхватывает кружку руками, то макая пакетик в чай, то доставая.
— Я собиралась сказать тебе спасибо за это. Я знаю, это не входило в твою работу на сегодня, но это помогло.
Я ошеломлённо застываю.
— Это… помогло?
— Почему ты говоришь так удивлённо? Разве не поэтому ты это сделал?
— Поэтому, — медленно признаюсь я. — Я просто… удивлён, что это сработало.
— Ещё как сработало, — говорит она в свою кружку.
По мне проносится такое редкое и умиротворённое удовлетворение.
— Что ж… хорошо.
— Но это было весьма прямолинейно с твоей стороны.
Я резко поворачиваю голову к ней. Она улыбается. Она дразнит меня.
— Пожалуй… — я отпиваю глоток чая, затем пожимаю плечами. — Я же задолжал тебе один непрошеный поцелуй, так?
Она ахает, и этот звук эхом отдаётся на кухне. Одним плавным движением она хватает мокрое кухонное полотенце с плеча и замахивается, ударяя меня им по животу.