Граф Рысев (СИ)
Поднимался я медленно. Кажется, что-то потянул. Петрович прав, пока мои мышцы не приобретут более приличный вид, а связки станут эластичными, чтобы не тянуться со скрипом от легкой нагрузки. Но я вынес из этого урока одно: я действительно всё это знаю. Осталось только заставить тело «вспомнить». А для этого его — тело, нужно подготовить.
— Что, Петрович, самоуверенность не доводит до добра, — услышал я за спиной голос Тихона.
Резко обернувшись, увидел, денщика, который сползал с коня. Одновременно с этим он полез правой рукой за пазуху.
— Так ведь, если бы его сиятельство даром воспользовался, я бы еще понял. А вот этого понять не могу, — мрачно заявил старший егерь, поднимаясь с земли и отряхивая снег. — Ваше сиятельство, а ещё раз покажи, как ты это сделал, я своим остолопам этому учить буду.
— Не могу, Петрович, какую-то жилу на ноге потянул. Еле стою, ходить точно не смогу и уж тем более, не смогу здорового мужика куда-то кинуть. — Тихон в это время подошёл поближе и вытащил запищавшую Фыру.
— Вот, ваше сиятельство. Ревела так, что у приехавшего капрала сердце кровью обливалось. Сергей Ильич приказал к вам её везти. Сказал, что соскучилась Фырочка, и у вас в руках быстро успокоится. — Я забрал котёнка, который действительно мгновенно успокоился. Тихон же повернулся к егерю. — Что ты старый козёл вытворяешь? Где это было видано, чтобы на обучении калечил учеников своих, да ещё и с Евгения Фёдоровича начал?
— Что ты разбрехался, — отмахнулся Петрович. — Евгений Фёдорович сам себя покалечил. А я говорил, что не готов он рука-ногами махаться. Вот, будете впредь доверять моим словам. Только вот, что-то не вяжется у меня, ваше сиятельство. — Он подозрительно посмотрел на меня. — Откуда вы всё эти приёмчики знаете? И даже применить их можете? Только некоторые не по силам пока.
— Сон приснился, — я зачерпнул снег, и протёр им лицо. — Рысь была на вот этой самой поляне. Только поляна была в огне. А потом приснилось, будто дерусь я с кем-то, и так это было… словно вживую. И в памяти, будь она неладна, отложилось.
Скрывать увиденное во сне я не видел смысла. А про детали распространяться и не требовалось. Ну зачем этому егерю знать про косынки на затылке завязанные и размалеванные лица. Незачем ни ему, ни Тихону об этом знать. Я ведь художник, вашу мать, и эти комбинезоны вполне мои музы могли во сне дорисовать, чтобы красивее было.
Пока я размышлял, Тихон с Петровичем переглянулись, и Тихон пошёл щит устанавливать, в который стрелять будем. Петрович же подошёл ко мне.
— Правду говорят, ваше сиятельство, что рысь благословила вас, — и он внезапно отвесил мне земной поклон. — Учить мне вас нечему. А вот летом, если мясцо все же нарастите в своей Академии, погонять могу. Негоже дарами рыси — покровительницы разбрасываться. — Проговорил он сурово. Я же сумел только пару раз моргнуть, потому что обещания эти как-то нехорошо прозвучали. Как-то зловеще. Словно старший егерь во имя рыси из меня всё, что можно выжмет. Включая дерьмо, если понадобится.
— Я учту это, — пробормотав, опустил Фыру на землю. Пух у рысят довольно плотный, ничего с ней не случится за несколько минут, которые она проведёт на снегу. Фыра и не была против. Она принялась осматриваться, периодически пофыркивая.
Тихон тем временем установил щит. Первый выстрел сразу же показал, что я что-то сделал не так. Как и предсказывал дед, ружье сильно потеряло в мощности. Надо было поэкспериментировать с зарядом. Рысь отреагировала на выстрел спокойно, даже проявила немного любопытства.
— Вот так, у кого-то есть подружейные собаки, а у меня будет подружейная рысь. Тоже неплохой вариант, — пробормотал я, раздумывая, насколько увеличить заряд макров.
— Надо бы не просто заряд увеличить, а и пулю взять полегче, — заявил егерь, который стоял в это время у щита и осматривал вмятину в том месте, куда попала пуля.
— Да, это должно сработать, — и я продолжил эксперименты.
Наконец, сумел подобрать оптимальный заряд, на котором решил остановиться. По-хорошему, нужно было вернуться домой, пожрать и пойти пилить ружья. Но мне нужно было сделать кое-что ещё, и желательно без свидетелей.
— Тихон, Петрович, поезжайте домой. Я ещё здесь посижу. — Нога разболелась, но я терпел, потому что не знал, как обезболивающее отразится на моей способности вызывать огонь. Оно действует почти мгновенно, поэтому я глотну его, прежде, чем на коня полезу.
— Но, ваше сиятельство…
— Тихон, не спорь. Мне нужно одному побыть, — добавил я.
Тихон только покачал головой и пошёл к лошади. Петрович последовал за ним. Наверное, такие закидоны у меня не впервые, и верный денщик к ним давно привык. Как же хорошо, что я все свои художества не помню. Похоже, до удара по кумполу я тем ещё уродом был. Не сказать, что сейчас я чудо-чудное, но, по крайней мере, стараюсь вести себя правильно. Насколько мне память позволяет.
Ладно, нечего рассиживаться и рефлексировать. Надо попробовать вызвать настоящий файербол, и уже ехать домой.
Ещё в охотничьем домике мне удалось прочувствовать источник, откуда по рукам тёк жар, который и трансформировался в дальнейшем в пламя на ладони. Для того, чтобы создать файербол, нужно только поддать жару, образно говоря. Ну и придать этому огню определённую форму — шара, например. Нужно ли при этом какие-то слова произносить, да хрен его знает. Меня даже не пытались учить, что с даром делать нужно. Видимо, честь дать мне азы принадлежит моим преподавателям в Академии. По крайней мере, никаких предложений от деда как-то помочь в магическом плане мне не поступало.
Огонь появился на ладони почти сразу. Я попытался добавить в него тепло текущее по каналам, кажется так их называл Соколов. В ответ пламя на ладони взметнулось ввысь, едва мне рожу не опалив. А вот формироваться во что-то напоминающее шар из расплавленной лавы, это пламя никак не хотело.
— Да что я делаю неправильно? — вырвалось у меня, когда я в очередной раз вызвал пламя.
— Фыр, — раздалось у ног. От неожиданности я резко сжал ладонь в кулак, а потом снова раскрыл. На ладони переливался тот самый шар, который я так безуспешно пытался получить. Шарик был компактный, но от этого не выглядел безопасным.
— Вот тебе и фыр, — ошарашенно сообщил я пытающейся вылизываться кошечке. Подняв руку, я зашвырнул шар в сугроб. — Надо какую-нибудь часть туши сюда притащить и прожарить её как следует. Нужно же понять, каким оружием я владею, и на что могу на данном этапе своего зачаточного состояния рассчитывать.
— Фыр, — снова фыркнула Фыра, и я рассмеялся.
— Похоже, у меня кукуха конкретно едет. То с портретом разговариваю, то с котёнком. Пошли уже домой. Не знаю, как ты, а мне жрать охота. Словно не шарик пытался создать, а пять вагонов разгрузил. — Подхватив уже начавшую подрагивать Фыру, сунул её к себе за пазуху, и пошёл освобождать из уз своего коня.
Уже подъезжая к дому, столкнулся с отрядом вооруженных егерей. Во главе отряда ехал Петрович.
— А куда это вы? — спросил я, отъезжая в сторону, чтобы дать парням дорогу.
— Его сиятельство Сергей Ильич приказал патрулировать границу с землями барона Свинцова, — ответил Петрович. — Как приехал, так его сиятельство меня и вызвал к себе, чтобы отдать приказ.
— И с чем связаны такие меры? Там же небезопасно, — я нахмурился.
— Неподалёку от границы сторожка стоит. Она хорошо защищена и достаточно просторная, чтобы весь отряд вместить. В ней в случае чего схоронимся. А с чем связано, — Петрович пожал плечами. — Не знаю. Только гонец прибыл, как раз после того, как мы на поляну с дороги съехали. Может быть, новость какую привёз.
— Возможно, — я пропустил его. — Удачи, ребята, не попадитесь там.
— Постараемся, ваше сиятельство, — недружным хором ответили все егеря, и поскакали, постепенно наращивая скорость.
Отметив про себя, что нужно обязательно выяснить у деда подробности, я направил Ареса к виднеющимся воротам усадьбы.