Нужная работа
— Ха, чтоб я упал? — насмешливо отозвался Далий. — Не дождешься, я лучше цирковой кошки балансирую! Сейчас на место придем, сам убедишься.
— Как скажешь, — не стал спорить Марвин; по поводу некоторых заявлений Далия у него было особое мнение, сильно отличающееся от мнения напарника.
Ждать результата пришлось недолго: быстро допрыгав до середины болотца, Далий вдруг соскользнул с очередной кочки и ушел по колено в вязкую жижу. Однако напарник не расстроился: показав Марвину большой палец — мол, все путем, начальник, — он медленно побрел к берегу.
— Убедительно, — громко подтвердил Марвин, — действительно, впечатляет. Это ты молодец, это ты ловко.
— Фигня. — Далий выбрался на сушу, сбросил с ног чавкающие кроссовки и принялся сдирать с себя липкие джинсы. — Ведь не упал же, как и обещал! А штаны все равно были рваные, не жалко. Кроссовы тоже никакие, пора новые покупать. Ничего, дойду босиком до первого обувного магазина, там затоварюсь.
— Оптимист, — буркнул Марвин, на всякий случай высоко заворачивая брючины. — Может, тут никаких магазинов нету. Может, тут по талонам обувь выдают. И будешь ходить как дикарь… Ты ботинки-то прихватил или только форму взял?
— Только форму. — Далий полез в вещмешок за брюками. — Ботинки не влезали, я и не стал заморачиваться. Кто бы мог знать, что они пригодятся.
Осторожно ступая по кочкам, Марвин без приключений пересек болотце и направился к домам. Далий с разочарованным видом побрел следом: надевать брюки на грязные ноги он не захотел, так и шел полуголым, повесив форменные штаны на конец посоха. Со стороны Далий напоминал потрепанного в бою солдата, вынесшего с поля битвы особо ценный войсковой штандарт. Возможно, что и вражеский.
Ближайшая улочка обнаружилась неподалеку от места переправы. Слишком узкая, заросшая травой и репейниками, она больше походила на тайный лаз во вражеское расположение, чем на настоящую улицу. Хотя вполне возможно, что это был самый обычный проем между соседними домами, излюбленная тропа кошек, собак и малолетних хулиганов.
Марвин шел вдоль глухих стен, стараясь не задевать локтями зеленые от плесени кирпичи; позади него, то и дело наступая на колючки репейника, ойкал босой Далий. Марвин усмехнулся, вспомнив зря выброшенные кроссовки, и уже хотел было сказать по этому поводу какую-нибудь нравоучительную гадость, когда за спиной у него что-то тихо загудело.
Марвин оглянулся. Напарник шагал, направив вниз рабочий конец посоха — высокая трава и колючие кусты раздвигались перед ним двумя зелеными волнами. Брюки, завязанные штанинами на груди, спадали на спину Далия монашеским капюшоном, и Марвин невольно вспомнил древнюю легенду о пророке, перед которым расступилось море. На всех виденных Марвином картинах у чудотворца в руке был посох, которым он то ли грозил морской пучине, то ли рассекал ее невидимой магической энергией.
— Далий, — негромко окликнул Марвин, — слушай, а почему твой посох называется «посох ифрита»? Ты где-то прочитал о нем? О его свойствах, например. Или о бывшем владельце.
— Нет, — сосредоточенно глядя под ноги, отозвался напарник. — Просто я в детстве любил восточные сказки. А там у многих колдунов-ифритов обязательно был чудесный посох. В основном чтобы мгновенно перемещаться, куда им нужно, или лупить врагов… Ну, поэтому и назвал. А ты чего спрашиваешь?
— Да так, — уклончиво ответил Марвин и отвернулся.
Наконец коридор закончился невзрачным двориком с колодезным срубом и скамьей возле двери. Закрытые ставнями окна будто намекали на то, что здесь никто не станет возражать, если уставшие путешественники присядут и отдохнут в тени. А некоторые, от кого за десяток шагов тянет болотным дерьмом, воспользуются колодцем. Если, конечно, в нем есть вода.
— Я пойду гляну внутри дома. — Марвин присел на скамью, ободрал с брюк нацеплявшиеся репьи. — Тебя с собой не зову, ты и сам знаешь, что делать. — Он кивнул в сторону валявшегося поодаль ведра с намотанной на ручку веревкой.
— Холодной, что ли, мыться? Вот счастье-то. — Далий поднял крышку на срубе, заглянул в темноту колодца, гулко крикнул в него: — Эгей! — и с нерадостным видом принялся разматывать веревку.
«Значит, вода все же есть», — понял Марвин; встав со скамьи, он распахнул дверь и вошел в дом.
Марвин ожидал чего угодно. Скажем, нищенски-убогой обстановки с вытертыми половичками, колченогими табуретами и щербатыми мисками; возможно, нежилой пустоты, с лохмотьями пыли на досках пола и паутиной по углам. Но то, что он увидел, стало для него слишком неожиданным. Даже шокирующим.
Это было не жилое помещение, а самая настоящая декорация, установленная на голой земле: стены, выглядевшие снаружи кирпичными, оказались сделаны из чего-то губчатого и непрочного, похожего на пенопластовые плиты. Никакого потолка в доме не было, лишь сходящиеся вверху опорные планки, на которых лежала крыша — тоже пластиковая. Как дом выдерживал непогоду и ветер, Марвин понятия не имел: хрупкая имитация должна была развалиться при первом же серьезном ненастье.
Марвин осмотрел немногочисленные комнаты, одинаково унылые и пустые, зачем-то поковырял стену кинжалом — клинок легко проходил ее насквозь — и, чертыхаясь, вернулся во двор. Где застал Далия увлеченно беседующим с невесть откуда взявшимся оборванцем. Оборванец был в возрасте, жилистый, давно не бритый и с совершенно неуместным аристократическим моноклем в глазу. Черные с проседью волосы были стянуты, как и у Далия, в длинный конский хвост, потому казалось, что возле колодца дружески беседуют отец и сын. Или два художника-бунтаря, придумывающие какую-нибудь скандальную инсталляцию.
Далий успел вымыть ноги, причем сделал это настолько добросовестно, что насквозь промок: сырые вещи лежали на траве, а сам напарник стоял в одних трусах. Однако оборванец тоже не щеголял избытком одежды — на нем была дырявая майка, подпоясанные ремешком грязные шорты и резиновые сандалеты, типичный джентльменский набор то ли бомжа, то ли хронического алкоголика. Если, конечно, не принимать во внимание монокль.
— Ага, вот и первый контакт, — пробормотал Марвин, присаживаясь на скамью, чтобы не мешать познавательной беседе. Он с удовольствием вытянул ноги, сложил руки на груди и прикрыл глаза: настало время отдохнуть, а заодно подслушать разговор. Как говорится, совместить приятное с полезным.
Однако узнать, о чем беседуют «родственники», ему не удалось. В кармане, где лежал дальнофон, вдруг задребезжало, и Марвин торопливо полез за аппаратом.
— Да, — нажав кнопку приема, вполголоса сказал он. — Шеф, это вы?
— Я, кто же еще, — глухо отозвался негор.
Слышно было неважно, в звуковой мембране шуршало и потрескивало, словно в нее забрались тараканы.
Марвин легонько постучал дальнофоном о колено, вновь приложил его к уху, но ничего не изменилось.
Стоявшие возле колодца Далий и оборванец одновременно глянули на Марвина. Оборванец сказал что-то негромкое, и оба засмеялись; до Марвина донеслось знакомое «загермард», но обращать внимание на болтовню двух бездельников у него не было времени.
— Шеф, я вам пытался дозвониться, — Марвин погрозил напарнику кулаком, — у нас проблема. Короче, Рипли ухитрилась проникнуть в технический коридор и удрать от нас. А после вывела меня с Далием в мир бывшего видящего. Мы здесь уже второй день, ищем беглянку, заодно насчет Фемаха прощупываем. В общем, работаем.
— Понятно, — бесцветно сказал шеф. — Неожиданность за неожиданностью, все не по плану, все черт знает как. И вы туда же.
— Шеф, что случилось? — встревожился Марвин. — В каком смысле «и вы туда же»?
— Гибарян пропал, — тяжело вздохнул шеф.
— Э-э-э… в каком смысле? — насторожился Марвин. — Что значит пропал? Опять запил, что ли? Наверное, в каком-нибудь коньячном логове дрыхнет, запросто.
— Ситуация гораздо хуже. — Голос у шефа окончательно стал скорбным, Марвину приходилось напрягать слух, чтобы понять, о чем тот говорит. — Помнишь кирпичную стену возле моего кабинета?